— О, смотри‑ка, — протянула Ариана, окинув Маргариту презрительным взглядом, будто разглядывала пятно, которое никак не удавалось оттереть. — Наша «пятая» всё ещё здесь. Неужели ты до сих пор надеешься, что отец передумает?

Маргарита сжала кулаки, стараясь не показать, как больно ей от этих слов, как они впиваются в сердце острыми когтями. Под ногтями побелели костяшки, но она не позволила себе ни дрогнуть, ни опустить глаза. В этот момент она вдруг остро почувствовала каждую неровность пола под ногами, каждый холодный камень, будто они служили ей опорой, не давая упасть.

— Я просто смотрю в окно, — тихо ответила она, и собственный голос показался ей чужим — слишком тихим, слишком покорным.

— «Смотрю в окно», — передразнила Ариана, и её голос зазвенел, как натянутая струна. — Как будто это что‑то меняет. Ты ведь даже не можешь перекинуться, как все нормальные люди. Бескрылая. Позор рода.

Лира хихикнула, прикрыв рот веером, но в этом смехе прозвучала чуть заметная фальшь:

— Может, она просто боится? Вдруг у неё вместо крыльев вырастут куриные крылышки?

Эвелина присоединилась к смеху, но её глаза скользнули в сторону, избегая прямого взгляда на Маргариту:

— Или вообще ничего не вырастет. Представляете? Просто будет стоять и дрожать, как мокрая кошка.

Маргарита почувствовала, как к глазам подступают слёзы, обжигающие и злые, но заставила себя поднять голову. Она не даст им увидеть, как сильно они её ранят. В комнате вдруг стало невыносимо душно, хотя из окна тянуло ледяным северным ветром. Этот контраст казался ей символом её жизни — холод снаружи и жар унижения внутри.

— Это не смешно, — проговорила она твёрже, чем чувствовала себя на самом деле.

— О, ещё как смешно, — Ариана шагнула ближе, её голос стал жёстче, а в глазах вспыхнул холодный огонь. — Знаешь, что сказал отец вчера за ужином? Что ты — ошибка. Что если бы он знал заранее, что ты будешь такой… ущербной, то никогда бы не позволил тебе родиться.

Слова ударили, как пощёчина. Маргарита побледнела, в груди будто что‑то оборвалось, но она промолчала. Она давно привыкла к жестокости, но от этого не становилось легче — боль просто становилась привычной, как старая рана, которая ноет в сырую погоду. В памяти вдруг всплыл обрывок давнего разговора: старая нянюшка шептала ей, что у каждого человека есть своя сила, просто не все умеют её видеть. Тогда Маргарита поверила, но годы насмешек почти стёрли эту веру.

— Пойдёмте, девочки, — Ариана повернулась к сёстрам, и её тон мгновенно стал лёгким, словно она сбрасывала с себя тяжёлую маску. — Не стоит тратить время на эту… особь. У нас сегодня охота. Отец обещал, что мы полетим к ущелью Серебряного Ветра.