К проникновению в мир, основанный императрицей Ольгой Александровной и ее князем-консортом Новиковым, я отнесся как к дежурному проходному заданию. Мне следовало прибыть на место, выяснить, кто сейчас в тамошнем Санкт-Петербурге, царь или царица, и вступить с этим главой российского государства в переговоры. Все просто, как два пальца об асфальт. И это несмотря на то, что абсолютно ничегошеньки мы о том мире не знаем, ибо сведения полковника Рагуленко устарели лет на восемьдесят. По его данным, императрица Ольга, настропаленная пришельцами из будущего, гнала вперед лошадь технологического прогресса, и тот мир развивался примерно в том же русле, что и мир моей супруги.
Но потом, после смерти всех, кто был причастен к этому рывку, стремление к достижению все новых высот должно было необратимо заглохнуть по причине тамошнего чрезвычайно низкого конфликтного уровня: зачем напрягаться, рвать жилы, если нет никакой опасности и можно жить спокойно и вальяжно, проедая то, что оставили в наследство предшественники? Произойти такое могло на рубеже пятидесятых-шестидесятых годов двадцатого века, после чего весь тот мир погрузился бы в тяжкий застой. И даже назначение канцлером товарища Джугашвили, что произошло в начале тридцатых годов, не могло радикально спасти ситуацию. Он тоже гарантированно выходил из оборота примерно в те же сроки, что и императрица Ольга.
Правда, я подозреваю, что американская буржуазная система из затяжной депрессии может выйти не только через избрание президентом Франклина Рузвельта, но и за счет кого-то вроде Гитлера или даже демона Иеремии Джонсона. Истеричных проповедников самых радикальных протестантских сект и не менее истеричных и радикальных сенаторов вроде мистера Маккарти в стране, возомнившей себя Градом на Холме, более чем достаточно. И хоть не каждый из этих деятелей годится в фюреры нации, подходящий исторический персонаж в нужный момент выскочит как из-под земли без особых проблем. В критические моменты истории буржуазная демократия может обернуться самым лютым тоталитаризмом так быстро, что и глазом моргнуть никто не успеет. Впрочем, под прицелом орбитальной сканирующей системы незаметно провернуть подобный финт ушами практически невозможно, и в таком случае я тоже спокойно сидеть не буду — отловлю начинающего фюрера и сдам его на опыты Бригитте Бергман. Впрочем, пока это только гипотетическая опасность — даже в этом мире, не находящемся под контролем всевидящих космических сателлитов.
Поэтому, пока Колдун ищет нужную мировую нить, я через энергооболочку впитываю обстановку лежащего внизу мира. В апреле тысяча девятьсот шестого года в Основном Потоке в разгаре была так называемая первая русская революция, совсем недавно отгремело кроваво подавленное вооруженное восстание в Москве, и теперь по всей стране взрывались бомбы и трещали выстрелами стычки местного значения. В ходе этого типично русского бунта, бессмысленного и беспощадного, отличились не только эсеры, что были в первых рядах, но и эсдеки-большевики. Русско-японская война уже закончилась поражением России, мобилизованных на нее рабочих и крестьян распустили по домам, так что людей с боевым опытом в рядах повстанцев было достаточно. Кончиться все это безобразие должно было царским манифестом от шестого октября, после чего буржуазия, использовавшая революционеров как таран, получив желаемое, прекратила платить за разжигание беспорядков.