Элара Валериус
Я вовсе не собиралась отправляться в ад вместе с Каллумом Рейном. В этом смертном мире было слишком много прекрасного: вольный ветер, весенние цветы, чистый зимний снег, ясная луна и бескрайние, раскинувшиеся на тысячи километров горы и реки великой Империи Остерия. Я отчаянно хотела пройти сквозь всю эту земную красоту рука об руку с ним, превратив кошмары, боль и неизбывные сожаления нашей прошлой жизни в долгожданное, благословенное искупление.
Но глубоко внутри во мне всё ещё теплилась праведная злость — не только из-за той смертоносной стрелы, пущенной в моего брата, но и из-за самой одержимой, неизлечимо параноидальной натуры Каллума. Я не собиралась так просто спускать ему это с рук, позволяя тёмным демонам полностью поглотить его разум.
— Отныне я буду регулярно отправлять весточки своей семье, чтобы они знали, что со мной всё в порядке, — твёрдо заявила я, пользуясь моментом его редкой, минутной уязвимости. — Это продлится до тех пор, пока через четыре дня не разразится неминуемый хаос. Если ты так сильно переживаешь, можешь сам вскрывать и читать каждое моё письмо. Но ты не смеешь запрещать мне их отсылать. Ты меня понял?
Каллум выслушал меня с абсолютно непроницаемым, безжизненным лицом, но его пальцы собственнически и довольно ощутимо ущипнули меня за талию.
— Какая дерзость, — в его вкрадчивом шёпоте проступила ленивая, обманчиво мягкая усмешка расслабившегося хищника. Он ласково прищурился. — Если бы любой другой смертный посмел говорить со мной в подобном тоне, я бы лично приказал вырвать ему язык.
Я лишь независимо фыркнула в ответ, разворачиваясь в его удушающих объятиях. Нагнувшись, я аккуратно собрала рассыпавшиеся по столику сушёные травы, багровые бобы тоски и крошечную записку. Бережно спрятав всё обратно в шёлковый мешочек, я затянула шнурок изящным, замысловатым узлом и собственноручно вернула саше на его кахолонговый пояс.
— Я дарю тебе этот оберег лишь раз в жизни, так что береги его пуще собственного сердца.
Я была одета слишком тонко, а после недавней вылазки на обжигающий морозный ветер кончики моих пальцев успели сильно покраснеть и теперь слегка покалывали от холода.
Каллум ничего не ответил на мои слова. Он лишь слегка развёл руки в стороны и произнёс низким, бархатным голосом, в котором сквозило пугающее, неодолимое приглашение:
— Иди в объятия своего любимого.
Я повернулась к нему лицом и послушно уткнулась подбородком в его широкое плечо. Каллум немедленно воспользовался этим: он крепко обхватил меня за талию, а другой рукой рывком распахнул полы своего тёмного одеяния. Прижав мою заледеневшую ладонь прямо к своей обнажённой груди, он принялся отогревать мои озябшие пальцы самым горячим, яростным и неистовым сердцебиением в своей жизни.