Ты 32 раза использовала слово «коснуться» и 81 раз «хочу», но всего 8 раз «боюсь». Я проверил это, использовав программу Word, так что об ошибке речи быть не может. Подсчитал я именно эти слова, так как в последнее время думаю о них чаще всего. И у меня получилось, что хочешь ты в десять раз чаще, чем боишься. И хотя это всего-навсего статистика, я успокоился. Статистика не лжет. Лгут только статистики.

МОЖЕТ, ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО БУДЕТ С НАМИ ДАЛЬШЕ?

Наверное, это из-за Парижа у меня такие мысли и задаю столь драматический вопрос. У меня неодолимая потребность идентифицировать наши отношения. Дать им название, придать определенные границы и рамки. Мне вдруг захотелось знать, с какого предела моя печаль имеет смысл, а радость причину. И еще я хочу знать, до какого пункта я могу дойти в моих надеждах. В воображении я и так был во всех, даже в самых-самых.

Но сейчас я не один из них посещать не стану, а лягу спать. И радуюсь, что через несколько снов ты опять будешь ближе.

Но ты ближе даже уже наяву. Приветствую тебя в Париже! Ах, как мне хотелось бы уже лететь к тебе.

Береги себя. Особенно сейчас.

Якуб.

«Боже, что он пишет! Ведь эта статистика врет! – подумала она. – Я так боюсь. И главное, того, как сильно я его хочу».

В этот миг двери лифта открылись. Она по-прежнему стояла в кабине, прижимая к груди оливковый листок. Портье со смехом смотрел на нее, ситуация действительно была комическая. Вошедший в лифт постоялец осведомился у нее, на какой этаж ей нужно. А она не смогла ответить. Забыла. Она посмотрела на ключ. В нижней части живота она чувствовала странное тепло.

Она вышла из лифта напротив номера 1214. Вставила магнитную карточку ключа в щель замка и открыла дверь. Впихнула ногой чемодан в номер. Там было темно, если не считать полосы света, падающей сквозь неплотно задвинутые шторы на широченную кровать, занимающую центральную часть комнаты. Она подошла к окну и раздвинула тяжелые бархатные шторы. Тепло не проходило. Даже усиливалось. Она растворила окно.

Номер, как ей и обещали в Варшаве, действительно находился над садом. Отделенный от каменного гостиничного двора густой живой изгородью более чем двухметровой высоты, он был подобен зеленому мазку, сделанному случайно рассеянным художником на песчано-сером фоне холста. Облизывая губы, она разглядывала сад. В левой части, отделенной от правой старательно выметенной аллейкой, находились грядки клубники, кусты красной смородины у стены и круглая клумба с розами. Розы по большей части были пурпурного цвета. Она обожала пурпурные розы. Между клумбой и аллеей располагались грядки с фасолью, картошкой и ряд помидорных кустов, клонящихся к земле под тяжестью плодов. Грядки с фасолью в центре Парижа! Правая часть была засеяна травой. Сад этот напоминал бабушкину дачу над Бугом. Только этот был в центре Парижа, в нескольких сотнях метров от Эйфелевой башни.