— Привет, — пытаюсь улыбнуться.

Несколько секунд дамочка рассматривает меня, на лице поочередно мелькает раздражение, удивление, радость и…дикая радость⁈ Неужели я произвожу впечатление неотразимого мачо? Никогда за собой такого раньше не замечал, но никогда не поздно начать.

Рано радовался! Внезапно милашка улыбается во весь рот, демонстрируя ослепительно белые…острые, как у акулы, зубы.

— Низкий! Ты будешь служить мне.

Не сказать, что мой словарный запас сильно расширился за последние дни, но даже его хватило, чтобы понять все в точности. Тем более, наблюдая у ранее красивой и очаровательной девушки полный рот двухсантиметровых(!) зубов.

— Пожалуй, надо валить отсюда, — вывод правильный, но резко запоздалый.

Площадь мгновенно опустела, даже редкие прохожие исчезли. Мне бы тоже ретироваться, но руки и ноги онемели, перестали слушаться хозяина! Не то, что конечности пошевелить — слово вымолвить не могу.

Псевдокрасотка, с обаятельной крокодильей улыбкой, неуловимым смазанным движением приблизилась ко мне и взяла за руку. Скорость движений у мадам просто фантастическая, причем все это проделано легко, не напрягаясь с грациозностью пантеры скрещенной с коброй.

Пристально посмотрела в глаза, плотоядно облизнулась, продемонстрировав длинный раздвоенный язычок — офигеть, как можно было на такую повестись? Хотя, к примеру, наш сосед по подъезду дядя Петя, именно на такой женился, по крайней мере, в его описаниях. После чего развернула мою ладонь, и…длинным острым когтем сделала разрез, прямо по линии жизни.

— Больно же, дурра! — к сожалению, а может к счастью, произнести вслух ничего не могу, поэтому ругаюсь внутри самого себя.

Слизнув капельку крови с матово-черного длинного коготка, не менее трех сантиметров длиной, блаженно улыбнулась и зажмурилась.

— Чистый! Удачно! Выпью всё (всего?)! — потом скривилась немного, очевидно что-то не понравилось в моих эритроцитах на вкус. — Много (слишком?) чистый.

Рано радовался — недостаток вкуса у еды мадам решила тут же исправить.

Извлекла из кармашка небольшой флакончик или тюбик, и высыпала мне на ладонь немного серого-голубого кристаллического порошка. После чего уколола коготком себя в пальчик, капнула иссиня черной крови, и ловким движением лезвия-ноготка втерла в разрез на ладони.

— БРГХМ! С…ккка!!! — по-настоящему больно стало только сейчас, до этого, можно сказать, вообще ничего неприятного не было.

— Низкий, теперь ты служить моя, — ласково улыбнулась зубастенькая и, повернувшись, скомандовала, — иди за мной.

Внезапно восстановилось управление организмом, да так, что от неожиданности, чуть не упал, повело вбок здорово. Руки и ноги слушаются, только ладонь горит и жжется, словно раскаленного ежика сжал, да забыл выпустить.