Она и есть ты. Исходи из того, что всё происходящее – порождение твоего сна, а смысл сих наваждений в том, чтобы ты достойно миновала череду духовных испытаний и не сбилась со своего Пути. Мир существует только в тебе. И все, что в нем происходит, – не больше, чем вопросы, на которые ты должна найти правильный ответ. Тебе кажется, что ты видишь прекрасные виды – но они явлены, чтобы ты развивала в себе чувство красоты. Тебе кажется, что ты видишь ужасные жестокости – но и они происходят лишь для того, чтобы испытать твою способность к состраданию и содействию. – Зачем же сострадать, если мне всё только кажется? – Затем, что всё, происходящее в твоем мире, и то, как отзывается твоя душа, очень важно. В тебе, как маленький Будда, таящийся внутри семи земных богов, спрятано некое сито, отделяющее Добро от Зла. Пропускай всё, что видишь, через это сито, и Путь приведет тебя туда, куда следует – к Будде. – Ага, значит, я все-таки на свете не одна, раз есть еще и Будда? – Да. Вас двое – ты и Он. Именно потому, что мы в это верим, наше учение является верой, а философия – лишь ее разумная часть. Мы верим, что есть Будда, частью которого мы стремимся стать. И что намерения Будды благи. Девочка наморщила лоб, обдумывая услышанное, и задала два совершенно правильных вопроса. Она была умненькая. – А зачем? Зачем верить? И еще. Почем ты знаешь, благие у вашего бога намерения или нет? – Мансэй на первый вопрос ответил так: «Я верю в Будду, потому что верить мне интереснее, чем не верить». Касаемо благих или неблагих намерений Высшей Силы он сказал: «Мне, Мансэю, приятнее верить в хорошее, потому что по природе я добр. А тем, кто по природе зол, приятнее верить в плохое». Поэтому наше учение делится на две ветви. Есть еще и вторая, монахи которой исходят из того, что намерения Будды злы, и оттого человеку, следующему Путем, не нужно бояться зла. Оно – тоже испытание, через которое нужно пройти. Мы зовем сторонников этой ветви «вторыми», хотя они сами считают себя первыми. Кто из нас прав? – спросишь ты. А это вопрос твоего выбора. Наступило молчание. Спутница думала, Симпэй же терпеливо ждал следующего вопроса. Тропа посветлела. Чаща проредилась, меж стволов засверкало солнце. Слева показалась спокойная, широкая после весеннего паводка Пинега. Из самой ее середины торчали верхушки деревьев – это были затопленные островки. Мир Будды являл один из своих сладостнейших видов, поздневесенний. Свежесть молодой листвы, голубизна высокого неба, синева реки и золотистое дрожание