Касательно сегодняшнего вечера, то я решил выпить с товарищем. На работе всё более-менее успокоилось, Барби выписали из больницы. Лена уехала на малую Родину, в Кострому. У неё там живёт мама и сын, которого воспитывает старушка, пока дочь зарабатывает деньги.

История блондинки, вообще-то, печальная, если не трагичная. Она родила сразу после окончания юридического, собираясь после декрета работать в прокуратуре. Там уже служил её муж, погибший при странных обстоятельствах. В результате планы Елены изменились. Было уже не до детской мечты бороться с преступностью, надо деньги зарабатывать. И она стала весьма успешным адвокатом, специализирующимся на разводах. Даже открыла свою фирму на паях с начальником мужа, вышедшим в отставку. Крыша у ребят хорошая, и работают они больше с солидными клиентами.

Взяв небольшой отпуск, красавица рванула к сыну. А я решил бухнуть. Почему не выпить с хорошим человеком? Нужно же как-то расслабляться?

— Вздрогнули! — произнёс Сёма, опрокинул стопарь, закусив грибочком.

Стол у нас просто закачаешься! Селёдка по-русски, бутерброды со шпротами, сало, квашеная капуста, маринованные грибы, солёные огурцы и бородинский хлеб. Перед началом основного действа мы ещё съели по тарелке борща. Ну просто сказка!

Холодная водка ухнула по пищеводу, через мгновение обернувшись приятной теплотой. Я, вообще-то, по виски или коньяку, но немец терпеть не может эти напитки, обзывая шмурдяком. Приходится пить исконно русский напиток.

— Тупеет народ, Владимирыч. И это не старческое брюзжание. Возьми любое ток-шоу в зомбоящике. Интересно, для каких олигофренов они снимаются? А я тебе объясню, — продолжил Баум, не дав мне ответить. — Если двадцать раз произнести по телевизору слово «говно», то на двадцать первый плебс подумает, что это нормально. Поэтому далее дерьмо можно лить, не стесняясь. Вместо того чтобы обсудить важные проблемы общества, нам в лицо суют чужое грязное бельё или иное непотребство. Никто ведь не просит обсуждать политику. Ведь в стране хватает проблем от наркомании с алкоголизмом до херовых дорог или отсутствия мест в детских садах. О нашем здравоохранении лучше промолчать. Посмотрел я на больницу в Калуге, где лежала мама. Жуть! Договорился и вскоре положу её в Москве. Только не у всех есть такая возможность.

Баум сел на своего любимого конька. Сейчас его лучше не перебивать и дать выговориться. В принципе, я с ним согласен.

— А молодёжь! Намедни зашёл в американскую забегаловку съесть пластиковый гамбургер. Иногда можно, — Сёма махнул рукой на мою ироничную улыбку. — За мной сидели три девчонки лет по четырнадцать. Ну, примерно. Они накрашены, будто команчи, вышедшие на тропу войны. Поди разбери, сколько им лет. Так вот. От речей этих девиц уши старого матершинника Семёна Баума свернулись в трубочку. Валера, я в натуральном ахуе! Наливай!