определённо писали, што фы скончались от удар…» И ему придётся говорить что-то о брате-близнеце или о фальшивых слухах, зная и прекрасно понимая, что означает этот разговор… — Бросьте, — сказал Корнеев. — Распустили слюни. Зато он знает будущее. Он уже побывал там, куда нам ещё идти и идти. И он, может быть, прекрасно знает, когда мы все помрём. — Это совсем другое дело, — сказал грустно Эдик. — Старику тяжело, — сказал Роман. — Извольте относиться к нему поласковее и потеплее. Особенно ты, Витька. Вечно ты ему хамишь. — А чего он ко мне пристаёт? — огрызнулся Витька. — О чём беседовали, да где виделись… — Вот теперь ты знаешь, чего он к тебе пристаёт, и веди себя прилично. Витька насупился и стал демонстративно рассматривать листок со списком вопросов. — Надо объяснять ему всё поподробнее, — сказал я. — Всё, что сами знаем. Надо постоянно предсказывать ему его ближайшее будущее. — Да, чёрт возьми! — сказал Роман. — Он этой зимой ногу сломал. На гололёде. — Надо предотвратить, — решительно сказал я. — Что? — спросил Роман. — Ты понимаешь, что ты говоришь? Она у него уже давно срослась… — Но она у него ещё не сломана, — возразил Эдик. Несколько минут мы пытались всё сообразить. Витька вдруг сказал: — Постойте-ка! А это что такое? Один вопрос у нас, ребята, не вычеркнут… — Какой? — Куда девалось перо? — Ну как — куда? — сказал Роман. — Перенеслось в восьмое. А восьмого я как раз печку включал, расплав делал… — Ну и что из этого? — Да, ведь я же его бросил в корзинку… Восьмого, седьмого, шестого я его не видел… Гм… Куда же оно делось? — Уборщица выбросила, — предположил я. — Вообще об этом интересно подумать, — сказал Эдик. — Предположим, что его никто не сжёг. Как оно должно выглядеть в веках? — Есть вещи поинтереснее, — сказал Витька. — Например, что происходит с ботинками Януса, когда он доносит их до дня их изготовления на фабрике «Скороход»? И что бывает с пищей, которую он съедает за ужином? И вообще… Но мы были уже слишком утомлены. Мы ещё немного поспорили, потом пришёл Саня Дрозд, вытеснил нас, спорящих, с дивана, включил свою «Спидолу» и стал просить два рубля. «Ну дайте», — ныл он. «Да нет у нас», — отвечали мы ему. «Ну, может, последние есть… Дали бы!..» Спорить стало невозможно, и мы решили идти обедать. — В конце концов, — сказал Эдик, — наша гипотеза не так уж и фантастична. Может быть, судьба У-Януса гораздо удивительнее. Очень может быть, подумали мы и пошли в столовую. Я забежал на минутку в электронный зал сообщить, что ухожу обедать. В коридоре