Есть вещи, о которых не хочется думать. И есть вещи, о которых думаешь именно потому, что не хочется.
Я смотрел в окно на гречиху — бесконечную, августовскую — и думал о том, что скажу маме. Вернее, я думал о том, как бы не думать об этом, что, как я уже успел убедиться, совершенно не работает. Мозг — предательская штука. Скажешь ему «не думай про розового слона» — и вот уже у тебя в голове целое стадо.
Моим розовым слоном было отчисление.
Не первое предупреждение, не «последний шанс», не «ещё один такой семестр, Воронов, и мы будем вынуждены». Именно отчисление — финальное, со штампом, с подписью декана и с ощущением, что дверь за тобой не просто закрылась, а ещё и щёлкнула замком с той стороны. Второй курс. Даже до половины не дотянул.
Формально меня отчислили за неуспеваемость. Это звучало бы обиднее, если бы было правдой. На самом деле меня отчислили за системное отсутствие интереса к тому, чем я занимался — а неуспеваемость была просто следствием, диагнозом, а не болезнью. Болезнь называлась иначе, но у неё пока не было названия, которое я мог бы произнести вслух без того, чтобы не почувствовать себя идиотом.
Маме я ещё не звонил.
Это была трусость чистой воды, и я это знал. Но знать и исправлять — разные вещи, что тоже было частью проблемы.
Автобус тихонько трясло на дороге. Старенький ПАЗик — из тех, что, кажется, живут вечно исключительно из упрямства — полз по просёлочной дороге между двумя районными центрами. Маршрут, который существует как будто вне времени: расписание написано от руки, кассового аппарата нет, водитель берёт деньги молча и сдачу отсчитывает на ощупь, не глядя. Таких маршрутов в стране ещё полно — там, где асфальт заканчивается и начинается что-то, у чего нет официального названия.
Снаружи плыла гречиха. Август в средней полосе пахнет именно так — пыльно, сладковато, немного сонно. Через открытую форточку тянуло теплом и полевой травой, и если бы не слон в голове, ехать было бы почти приятно.
Я оглядел салон без особой цели — просто чтобы глаза куда-то смотрели.
Народу было немного. Человек двадцать, может, чуть больше — я не считал. Несколько пожилых женщин с сумками, пара мужиков в рабочих куртках, молодая мама с мальчиком лет восьми, который смотрел в окно с таким видом, будто гречишное поле было самым интересным зрелищем в его жизни. Может, так и было — ему лет восемь, у него ещё всё впереди.
Через проход от меня, у окна, сидела девушка с короткими тёмными волосами. Читала что-то с телефона — именно читала, не листала: взгляд двигался ровно, без дёрганий, страницы она перелистывала редко. На лице у неё было то выражение, которое я мысленно называю «не подходи» — не злое, не высокомерное, просто абсолютно закрытое. Человек, которому сейчас не нужна компания. Я это уважаю. Я и сам был примерно таким же.