То, что Михаил увидел на передовой, ему совсем не понравилось. Солдаты, оставленные на попечение самим себе или на худой конец под командованием одного из младших офицеров, большей частью, жались вокруг костров или кучковались в сырых окопах, стараясь хоть как-то согреться. Редкие офицеры, кто не укатил гулять в ближайшие города, занимались тем же самым, но в более человеческих условиях — пили все, что было крепче кефира, в своих палатках.
Настроения от увиденного ни грамма не прибавилось, зато походный блокнот пополнился немалым количеством новых записей. В том числе и об отсутствии какой-либо службы контрразведки. За весь день его ни разу никто не остановил и не поинтересовался, чего это он вынюхивает на позициях. Только наиболее любопытные проявили интерес к их форме, непринужденно пробирающемуся по бездорожью автомобилю и оружию. Но среди офицеров таковых набралось не более десятка, а рядовые, если и имели желание, не рисковали приближаться к непонятным залетным гостям. Мало ли на кого можно было нарваться!
Так потихоньку и собиралась информация, что в конечном итоге обязана была стать основой широчайшего доклада для их главного шефа императорских кровей, коему выпала честь следить за созданием отечественной авиации. Шефа, знакомство с которым стало возможным исключительно благодаря продемонстрированным на состязаниях возможностям отечественных авиаторов.
Тогда, три года назад, отплыв из Франции обратно в Россию 7-го сентября, они прибыли в Санкт-Петербург 30 августа. Не смотря на год, проведенный в прошлом, Алексей все еще не мог привыкнуть, что Россия живет по отличному от Европы календарю, отчего и случались такие казусы с датами. На сей раз, дабы не сплоховать, они через оттаявшего под конец их турне консула загодя отправили сообщение о своем триумфальном возвращении на родину. Оба полагали, что если их и будут встречать, то относительно спокойно, можно сказать — в тихом семейном кругу. Но когда за двадцать миль до Кронштадта судно салютом из орудий поприветствовал эсминец Российского Императорского Флота, они осознали, в какой переплет попали.
Сказать, что в порту от толпившегося народа некуда было упасть яблоку — значило не сказать ничего. Наверное, именно так приветствовали Юрия Гагарина на Красной площади после его исторического полета. Создавалось впечатление, что в Кронштадт съехалось все население Санкт-Петербурга, дабы увидеть отечественных пионеров авиации. А вконец обалдевший капитан старого французского транспорта глазами, сравнявшимися размером с окулярами его морского бинокля, взирал на стройные ряды военных моряков, вытянувшихся вдоль бортов своих кораблей и со всей возможной помпой приветствующих его потрепанное временем и беспрестанной эксплуатацией судно. Наверное, впервые за всю карьеру моряка торгового флота ему не только удалось стать участником столь помпезной встречи, а вообще пройти в торговый порт Кронштадта, не теряя многие дни в ожидании своей очереди на внешнем рейде, что являлось довольно привычным делом в силу перегруженности этого самого порта.