— Попросила бы вас, голубушка! — не осталась в долгу Клара Мария. — Похоже, самоубийство вашего мужа тоже не от внезапного помешательства.

— Вы можете не верить, Иоганн, — вновь подал голос Фридрих Адольф. — Но это чистая правда, во всяком случае та часть ее, которая нам известна.

Мать моя женщина! Жидо-масонский заговор против бедного меня! Охренеть!

— Ну, хорошо, наши родители нагрешили, и нам отвечать за их грехи! Но каким образом этот негодяй проник к вам? Не думаю, что в Шверине к вам пускают всех подряд. Хотя если вспомнить, как охранялся Гюстров, то ничего, наверное, сложного.

— Иоганн, — неожиданно подал голос молчавший до сих пор толстый кузен. — Иоганн, наш батюшка показывал нам один перстень, точнее рисунок, который должен быть на перстне. Он говорил, что если придет человек с таким перстнем, то лучше оказать ему содействие, ничего не спрашивая.

— О как! Фридрих, вам, очевидно, показали такой перстень?

— Да, — откликнулся умирающий.

Так, а где перстень? В смысле, где труп этого негодяя с перстнем? Надо бежать, пока не оприходовали.

— Куда вы собрались, Иоганн? Вы так и не сказали, что собираетесь делать.

— Матушка, ну что я могу сделать в этой ситуации. Не могу же я объявить на всю империю, что мекленбургские герцоги по наущению какой-то дурацкой секты перегрызлись как собаки за кость. Так что все просто: какие-то паписты по наущению дьявола устроили покушение на светоч протестантизма в северной Германии — семью Мекленбургов. Покушение увенчалось успехом. Звезда моего кузена закатилась, не успев подняться! Вся семья в трауре.

— Вы знаете, я ведь католик, — потерянно проронил мой тезка.

— Вы, кузен, простите, болван! Абсолютное большинство ваших подданных лютеране, а вы корчите из себя элитария. Кончится все тем, что вы перестанете быть герцогом, и моей вины в этом не будет.

Когда мы вышли, матушка спросила меня:

— А как вы полагаете, надо разделить владения вашего несчастного кузена?

— Да он вроде еще жив. Впрочем, чего там делить, на две равные половины, разумеется. Одну мне как наследнику, вторую — тоже мне, в качестве моральной компенсации. Пожалуй, так будет справедливо.

Увы, серьезные происшествия на этом не кончились. Вечером в Гюстров прибыли посланники польского короля Сигизмунда с требованием прекратить вербовку войск для шведского короля. Поначалу я, услышав это, оторопел. Заявление было, прямо скажем, наглое. Да, поляки воевали со Швецией, но империи это не касалось никоим образом. Мекленбурга, кстати, тоже, поскольку служил я шведскому королю как частное лицо. Еще большей наглостью отдавало то, что следом за послами следовала польская кавалерия. Очевидно, с целью вразумления, если кротким увещеваниям послов не внемлют.