Разговор начал Рябинин. Он объяснил Инне Валерьевне цель нашего визита, ни слова не сказал об убийствах, чтобы не напугать ни в чем не повинную женщину. Чтобы там не думали себе обыватели, милиционер должен быть деликатным и обходительным, и тогда вопросы будут решать быстро и оперативно.

— Как же я помню Ивана Антоновича. Я тогда совсем молоденькая была. только пришла на работу, а он тут управлял всем. Солидный был мужчина, представительный. Обходительный. Такой старой закваски. Но далеко не ко всем. С некоторыми людьми мог вообще отказаться общаться или смотреть сквозь них. Но я мало с ним проработала. Он через полгода после моего прихода ушел вроде на заслуженную пенсию. Но у нас работает Антонина Степановна. Она с ним почти десять лет проработала. Я могу ее позвать.

Рябинин попросил позвать Антонину Степановну. Инна Валерьевна позвонила и пригласила коллегу. Вскоре в кабинет вошла высокая седая женщина в черном строгом платье. Она совсем не походила на конторскую советскую служащую, скорее на какую-то аристократку из романов Тургенева.

Я вступил в разговор, дал вводную нашего интереса и попросил рассказать ее об Иване Антоновиче Бельском. И тут же неожиданно для самого себя попросил Инну Валерьевну дать справку, что есть в ЗАГСе по гражданам и перечислил фамилии наших жертв. Меня интересовал период пятидесятых годов, второй волны убийств, и конца семидесятых, третьей волны. Этот запрос был похож на озарение, ниспосланное откуда-то свыше.

Инна Валерьевна тут же отправилась исполнять мое поручение с видом секретного агента КГБ на особо опасном задании. Я же вернулся к разговору с Антониной Степановной.

— Я не знаю, что вас конкретно интересует. Иван Антонович был человеком сложным, но порядочным. У него были очень высокие морально-нравственные критерии. Он и людей других ценил по этим критериям. Никому поблажек не давал. Своего отца он не знал. Маму боготворил. Отец их рано бросил, вероятно, это повлияло на его оценку мира. Но я не понимаю, почему вас это так интересует. Он давно умер.

Антонина Степановна нервно поглаживала руки, время от времени похрустывая пальцами. Было видно, что она нервничает.

— Понимаете, признаемся честно, ваш бывший начальник у нас проходит как отец одного из фигуранта нашего дела. О деле мы не можем ничего сказать. Сами понимаете, семейная тайна, — решил я играть в открытую.

— Вы про Ванечку нашего? Что он натворил то? — испугалась женщина.

— Я же сказал, что не могу говорить об этом. Тайна следствия.

— Да, да, я понимаю. Иван Антонович был требователен ко всем. В том числе и к сыну. Жена от него ушла. Бросила с ребенком. Такое редко бывает. Особенно в нашей советской действительности. Женщины если и уходят, то обычно ребенка забирают с собой. И суд становится на их сторону. Но тут Леночка просто ушла. Она у нас раньше работала. Но потом… Иван Антонович довел ее. Понимаете его требовательность была очень катастрофической. Дома он был настоящим диктатором. Тут не так посмотрела, тут не то сказала. Вот она и не выдержала. А Ванечка, сынишка их, рос нервным. Ему тоже доставалось. В школе он хорошо учился, но слыл хулиганом. По прилежанию хорошо, по поведению в лучшем случае удовлетворительно. Видно компенсировалась строгость в доме, свободой поведения в школе. Ничего не помогало. Иван Антонович и порол его и воспитывал, как мог словом. Но Ванечка продолжал хулиганить, но не страшно, а по-глупому как-то. То учителя немецкого языка во время переменки шкафом в классе запрет. Представляете взял и дотащил шкаф из коридора до двери и заклинил ее. То кошку с улицы в школу притащит, да на уроке выпустит. Иван Антонович часто приводил сына на работу.