Ольга глубоко вздохнула и отвела глаза. Она сидела вполоборота к Селуянову и смотрела в окно, за которым неподвижно застыли уставшие от жары крупные листья клена. Правая рука ее лежала на коленях, левой Ольга тихонько и ритмично постукивала по столу, и не было в этом стуке ни малейшей нервозности, только какая-то обреченность и безмерная усталость.

– Храмов должен был пойти к моей подруге и предложить ей деньги за показания.

– К какой подруге? Имя назовите, пожалуйста.

– Я не знаю, кого он выбрал. Я назвала ему три имени и сказала, что это мои близкие приятельницы, которые знали, что у меня роман с Дударевым, но у меня язык не повернется предложить им такое, тем более за деньги. Анатолий Леонидович посмеялся и сказал, что от меня они, конечно, денег не возьмут и на такое не согласятся, а от него, человека постороннего и умеющего быть убедительным, возьмут. Он сам встретится с ними по очереди, побеседует, присмотрится к ним повнимательнее и только после этого решит, кто из них наиболее для этого пригоден. Только просил, чтобы я им не звонила и не предупреждала о его визите, а то не ровен час кто-нибудь из них окажется излишне честной и сочтет нужным поговорить с Михаилом до того, как все будет организовано.

– Храмов говорил вам, с кем он успел встретиться и каковы результаты?

– Нет, он звонил и говорил, что работа идет и чтобы я ни о чем не беспокоилась. А потом вдруг заявил, что отказывается от дела, потому что ему нужно срочно уезжать по семейным обстоятельствам. Вот и все.

После встречи с Ермиловой Николай долго не мог вернуть себе привычное шутливое и легкое расположение духа. У него было такое чувство, что он разговаривал с женщиной, которая только что похоронила единственного близкого человека и больше у нее не осталось ни одной родной души на всем свете.

Но как бы ни было на душе скверно, а работать надо, интимные переживания сыщиков никого не волнуют, кроме них самих. И Селуянов отправился к людям, которых назвала ему Ольга Ермилова. Впереди было еще полдня, и можно было многое успеть. К шести вечера он отработал четверых из шести человек, с которыми должен был встретиться адвокат Храмов, и чувство недоумения, возникшее после первых двух встреч, к концу четвертой беседы переросло в чувство острой тревоги. Что-то было не так, совсем не так. Концы с концами никак не сходились, даже если пытаться стягивать их парой лошадей.

К девяти вечера, навестив последнего, шестого человека, он нашел телефон-автомат и позвонил на работу. Каменской на месте не было, ее домашний телефон тоже не отвечал, зато до Короткова удалось дозвониться. Юра никогда не уходил с работы рано.