банкноты трехглазых похожи на треугольные линейки, с вычеканенными на них текстами молитв. Остаток пути был убит на то чтобы привести одежду низкорослых инопланетян в соответствии с более менее приемлемыми стандартами. Точнее шил Ментан, как единственный кто умел это делать. А мы все крутились вокруг него и давали советы. Так я обзавелся вполне приличным костюмом, бывшим ранее парадной формой какого-то офицера, с которого спороли все украшения, нарастили рукава и штанины. По объему талии, кстати, ничего переделывать не пришлось, видимо хозяин вещей был не дурак покушать. Правда по моему настоянию на одежде сделали два кармана: первый – внутренний и большой, куда я планировал прятать оружие. А второй – маленький и нарукавный. В него я спрятал пяток зажигательных монеток. Пользоваться ими по уверениям Аошины было легко: надорвать оболочку, плюнуть или смочить водой и через десять секунд полыхнет. Не успеешь выкинуть и отойти – кремируешься. Еще я упросил сделать для меня маску, полностью закрывающую лицо, наподобие омоновской. Вроде бы если я по внешнему виду похож на примитивного, дешевого и тупого киборга, то глупо показывать это всем. Наверняка пословица встречают по одежке справедлива и здесь. Арахнид затребовал себе нечто вроде безрукавки, потому что изготовить подходящую одежду для его рук было затруднительно. Ментан соорудил себе плащ, наша хакер сумела напялить особо большой противорадиационный костюм. По ее словам ходить так было вполне модно и даже вполне удобно К тому же одежда служила сама по себе неплохой защитой от агрессивной среды. Оставшееся время пути мы банально проспали. Космопорт планеты Цитрон 2 оставил самые благоприятные впечатления. Мир этот, насколько удалось понять по географическому атласу, обнаруженному в компьютере шлюпки, был вполне земного типа. Процентов девяносто воды, семь суши и три льда. Пустынь не было, климат был скорее холодным и дни когда термометр показывал бы выше плюс пятнадцати считались неслыханной жарой. Корабль вышел на орбиту планеты, сделал неполный виток по орбите и приземлился на один из ста сорока семи космодромов, предназначенных для сверхлегких судов. Громадная бетонированная площадка, на которой в приличном отдалении друг от друга стояли восемь судов самых разных форм. По периметру взлетно-посадочного поля шла невысокая стена серебристого цвета, с ясно различимыми вкраплениями орудий, выше которой переливалась, видимая невооруженным взглядом, пленка какого-то поля. Контрольно-пропускной пункт был только