Да, эта технология уже вышла на широкий рынок, но даже те, кто ее будут покупать, с годами все реже будут доставать чип с полки, на которой он будет храниться. Их дети же забудут про него. И так далее.

После нас не остается надгробий, которые можно посетить. Труп отправляется в переработку, импланты и здоровые органы изымаются для повторного использования, а все остальное идет на удобрения. То, что остается, сжигают в крематориях. Но позволить себе содержать нишу в колумбарии хоть сколько-нибудь долго могут далеко не каждые.

И эти чипы — очередная попытка человечества победить смерть. Но лекарства от этой, самой страшной болезни, так и не изобрели. И, скорее всего, никогда не изобретут, потому что это экономически невыгодно. Количество ресурсов на планете ограничено, особенно сейчас, когда продолжительность жизни выросла в несколько раз.

Но никогда — действительно страшно. Обреченно звучат эти слова. Так же, как и понимание того, что до самого конца моей жизни мне не видать покоя.

— А может быть, и нет. А может быть, нас взяли бы сразу на выходе. И снова пришлось бы убивать. Да, наверное, и теперь придется. Но я буду вас помнить.

Я умру, и кто будет меня помнить?

Мои враги. Разумовский, Темноводов, пиджаки из «РосИнКома», остатки банды Резаков. Они вздохнут с облегчением, когда узнают, что я отправился в переработку. А потом забудут. Некоторые перечеркнут досье красным маркером и отправят его в архив.

Мои поклонники? Князя же помнили. Но он совсем другое, он одиозная личность, и он не умер. Просто пропал. Его искали, и эта тайна будоражила всем мозги. Он был Легендой.

Я тоже умудрился стать Легендой в свои годы. Но родится новая, и она затмит меня.

Мои достижения ничего не стоят на далекой дистанции. Тем более, что они — это всего лишь кровь и боль.

— Пиджаки привыкли вершить судьбы. Пора им напомнить, что они — не боги.

Не Боги. Но заигрались в богов. В нашем мире победившего потребительства и корпоративизма они давно сравнились с правительством. Охренели от своей безнаказанности. Кто-то мечтает попустить их, как слабые умом рокеры, каким я был раньше. Другие наоборот льнут, в надежде поймать хоть немного благ, что им хоть чуть-чуть обломится.

Мы отказались от духовности и застряли в потреблядстве. Так уж получается, что Бога забыли.

— Чех, ты, вроде бы, верил в Бога, — сказал я. — И вот, я хочу к нему обратиться. Бог, ты, вроде бы, нормальный мужик. Я понимаю, что все, что сейчас творится — не по твоей вине. Наверное, мы отказались от тебя, и ты забил на нас. Мы с Чехом творили разную хрень, убивали, взрывали, грабили, похищали и так далее. Но он был порядочным человеком. А Ника — просто девчонка с трудной судьбой. Присмотри там за ними.