— Да ладно… А я думал, про Красных Звезд пишут!

— Про нас столько уже написали, отдельный самолет подшивками газет можно загрузить.

— Не-е, Вить. — Леха продолжала волновать тема собственного самолета. — Боинг — это несерьезно. Империалистическая машина. Лучше возьми Ил! Восемьдесят шестой, широкофюзеляжный! Я в «Технике — молодежи» читал: триста пятьдесят пассажиров берет, любой студийный багаж влезет, хоть все усилки, стадионные колонки с собой вози, представляешь? Поддержим отечественную авиаотрасль!

— Тоже подумал об этом, — совершенно честно ответил я.

И действительно ведь подумал — еще в Нью-Йорке, когда Майкл разложил передо мной глянцевые проспекты «Боинга». Картинка «Красные звезды» прилетают на гастроли в Париж на американском самолете' даже мне, привычному к идеологическим шпагатам, показалась чересчур. А вот Ил-86, наш, новенький, только-только пошедший в серию, да с надписью Red Stars с одной стороны и Красные Звезды с другой во весь белоснежный борт — это уже не картинка, это плакат. За это Романов лично в Шереметьево приедет ленточку резать — такой пиар лайнеру, который из за бугор продавать будут. Другой вопрос, что машина сырая, дальности движки прожорливые и шумные… Но ведь на то у Веверса и айфон, чтобы подсказать конструкторам пару направлений, верно?

— Рассказывай давай, — я поудобнее устроился в кресле. — Как тут у вас все? Наши долетели нормально?

— Полный порядок. Группа прилетела поддатая, веселая. В самолете приняли, тут добавили. Я с ребятами всех развозил. Устали как собаки, но довольные — жуть. Клаймич всем неделю отдыха выписал, так что отсыпаются, отъедаются. Роберт, балабол, уже два раза звонил — спрашивал, когда «мерседесы» приплывут. Я ему говорю: Роберт, ты сначала права получи, а он мне…

— Стоп, — перебил я. — Про Роберта потом. Как мама?

Леха сразу посерьезнел. Вот за что я люблю этого белобрысого мамонта — переключается мгновенно, как хороший автомат Калашникова.

— С мамой все хорошо, Вить. Честно, без дураков. Я позавчера заезжал, гостинцы отвозил. Выглядит — во! — он оттопырил большой палец. — Румяная, веселая. Токсикоз этот ее прошел совсем, врачи довольны, анализы как у космонавта. Ходит гулять каждый день, тебя ждет.

— Дед как! — поинтересовался я.

— Приболел, брат. Ты только не дергайся, не дергайся! Грипп обычный, по Москве сейчас все подряд валятся, погода видал какая — октябрь. Сырой, со снегопадами. У нас тут и ледяной дождь был, представляешь? Температура у него три дня держалась под тридцать девять, маме твоей это не понравилось. Я его в охапку — и в Кремлевку, на диагностику. Он упирался, «не позорь меня, я войну без ваших профессоров прошел!» Ну я его аккуратно, за локоток: или едем добром, или мы подключаем товарища Веверса. Его он побаивается.