— Обиделся? — Щелоков наконец, приходит в доброе расположение духа, вытирает платком пот со лба

— На обиженных воду возят — не остаюсь в долгу я — Если провинился чем, отвечу.

— Ответишь… — хмыкает министр — Вы откуда аферисты пятьдесят тысяч взяли? Да еще три тысячи долларов?

— Это личные накопления Григория Давыдовича — твердо отвечаю я — Нам нужно было записывать песни к правительственным концертам, а на студию валюту выделили только в октябре. Вот и потратились. А когда фонды были выделены, стали обратно продавать инструменты и технику. Там самый дорогой — студийный магнитофон. Зачем нам два⁇

— А Давыдыч, говорит, что ты деньги дал! — Щелоков пристально смотрит мне в глаза — Я запросил ВААП, все твои доходы за песни пока не превышают двадцати пяти тысяч рублей. Да и то, основные суммы на счет твоей матери пришли только в декабре и январе.

Наш кортеж остановился у центрального входа больницы, сопровождающие терпеливо ждут, когда мы договорим с Щелоковым.

— Мы так условились — мне терять нечего и я иду ва-банк — Если будут проблемы, то Григорий Давыдович скажет, что это мои музыкальные деньги. Я несовершеннолетний, как обращаться с такими большими суммами — не знаю. Меня сильно не накажут.

— Аферисты! Махинаторы! — не может успокоиться министр — Если бы его взяли только на рублях, я бы его вытащил. Но там были доллары!

— Мы приехали к Брежневу? — я киваю в сторону больницы

— Да — хмурится Щелоков — У Леонида Ильича неделю назад случился приступ, хорошо, что кортеж уже ехал по Минской, сразу привезли сюда. До сих пор не отпускают, обследуют. Если кто и может дать указание Циневу — так это только он. Я уже пытался попасть к нему на прием, но Чазов не пускает.

А со мной, значит, пустит? Хитер Щелоков. В который раз использует меня как таран. Все, что остается — это использовать его в ответ. Так уж мир устроен. Ты мне — я тебе. Майкл Гор и Эндрю Вэбер мне пластинку, концерты, гастроли и всемирную известность. Я им — заработать много-много денег на этих пластинках и гастролях. Специальный агент Макгвайер мне кассеты с записью — я ему триста тысяч долларов и записку с рекомендацией к конгрессмену Магнусу.

Продажные люди нам нужны! На них держится вся американская политическая система. Так бы Макгвайер меня в наручники и в кутузку. Скандал на весь мир, долгие годы в тюрьме. Страшные годы! Ведь придется читать в газетах, как рушится СССР, а ты пытался что-то сделать, но не смог. И это самое тяжелое наказание. Тут уж сам в петлю прыгнешь. Понимая это, я был щедр. Макгвайер сначала полез в бутылку, угрожал самыми страшными карами. Приводил мне цифры жертв в ходе бунта. Я же внешне спокойно попивал кофе (мы сидели в маленькой аэропортовской кофейне) и последовательно поднимал сумму. Раз он негласный обыск в нашем номере делал один, в аэропорт пришел без «команды поддержки» — значит, к торгу готов. Начал со ста тысяч, поднял до двухсот, а на трехсот спецагент сломался. Взял чек на предъявителя, толкнул по столу кассеты. Мне показалось, что последней соломинкой стали даже не деньги, а мое обещание пристроить Магнуса в Вашингтон. Понимал ли спецагент, что взяв деньги он повисает на моем крючке? Думаю, да. Но жадность оказалась сильнее. Ведь я ему сразу заплатил сумму, которую он мог получить за десять лет службы в ФБР. И пообещал еще столько же через год, после того смогу убедиться в его верности. А в качестве гарантий — оставил одну из кассет. Моя первая вербовка. Но явно не последняя.