— Пойдем, что ли,…горемычный…
Охранник, вышедший покурить на улицу, видит нас с Альдоной, и удивляется второй раз за день. А Николай, обнаружив у дверей милиционера в форме, заметно напрягается. Шепотом спрашивает.
— Ребят, а мы где…?
— Не дрейфь, считай, что дома…
Но когда мы входим в ярко освещенный холл, все становится ясно без слов. Вся стена обклеена нашими фотографиями, вперемешку с разными знаменитостями. Парень открывает рот, рассматривая нас на фото, где мы стоим в обнимку с Тиной Тернер и Джоном Леноном.
— Так ты и, правда, Альдона Веверс…? А ты тот самый Виктор Селезнев⁈
— Тот самый… Пойдем, потом рассмотришь. Сейчас будем тебе оказывать медицинскую помощь.
Альдона приносит для парня аптечку, заставляет его снять куртку с надорванным рукавом и отправляется в мастерскую Львовой искать нитки с иголкой. Я провожу Николая в туалет и вручаю ему пузырек с перекисью.
— Давай… Ты на электричку-то не опоздаешь?
— Да, успею… Прости, а что вы там делали, в ДК Русакова?
— То же, что и ты, «Аквариум» ходили слушать.
— А чего от ментов бегали, они вам вроде как… у-й-й…!
Ну, да… перекись на разбитую бровь — еще то удовольствие, сам знаю… Все это время я ловлю себя на мысли, что лицо этого Николая мне странно знакомо… Словно мы встречались с ним, и не раз, а вот где — вспомнить не могу, хоть убей. Он перехватил в зеркале мой задумчивый взгляд и понятливо поинтересовался
— Чего так смотришь, думаешь, мы встречались где? Вряд ли,…я бы тебя запомнил…
— А как твоя фамилия, Коль?
— Расторгуев…
Теперь уже у меня натурально отвисла челюсть. Это Расторгуев?!! Любэ?!! Вот это…кудлатое недоразумение?!! Расторгуев по-своему расценил мое молчание и хмыкнул
— Ну, не знаменитость пока,…извини!
Спрашиваю, стараясь не выдать своего волнения
— Ты тоже музыкант? А в какой группе играешь?
— Вряд ли тебе знакомо ее название… Ты ведь из Ленинграда, а мы там не выступали. «Шестеро молодых». Не слышал? Ну, я же говорил…
Пока он заклеивает пластырем обработанную рану, я смотрю на него во все глаза. Нет, если конечно состричь эти длинные лохмы, то он станет вполне узнаваем, но пока от привычного мне Расторгуева в нем мало что есть. Даже голос пока другой, нет той знакомой хрипотцы… Расторгуев поглядывает на часы, боясь опоздать на электричку, а мне совсем не хочется отпускать его.
— Подожди, сейчас попробую организовать тебе машину…
Добираюсь до телефона и набираю «мамонта»
— Лех,…тут такое дело… очень нужно одного хорошего человека в Люберцы отвезти. Он на электричку опоздал, а в эту дыру сам знаешь, никто так поздно не поедет. Сделаешь?