Вообще, с поездкой произошла очередная забавная история. Гастон прислал три приглашения для участия советских представителей на «Каннских львах». Калатозову дали место в жюри, Сурин должен был участвовать в каком-то конгрессе глав кинокомпаний. Я же, якобы, будучи в Париже, участвовал в создании ролика с группой студентов. Поэтому принимающая сторона хотела видеть именно месье Мещерского, так как СССР не мог выставить на фестиваль ни одного приемлемого рекламного ролика.

Понятно, что состав делегации определял именно я. Калатозов просто мой любимый режиссёр, да и во Франции он очень популярен. С Суриным мы давно выяснили отношения, и директор киностудии прекрасно понимает, благодаря кому ездит в незапланированные зарубежные поездки. Но «ответственные товарищи» всего этого не знают. Поэтому, по простоте душевной, французам предложили на выбор сразу двух более заслуженных и авторитетных режиссёров, вместо какого-то выскочки. Ответ последовал простой — едут эти трое, или никто. Махинаторы в очередной раз поскрипели зубами и утёрлись. Но чую, что врагов у меня прибавилось.

Вот так я оказался в Каннах, а съёмочная группа работает над фильмом дома. Надо сказать, что две недели до отъезда я чуть ли не жил в монтажной. Хотя этого и не требовалось, так как рабочий процесс давно расписан. Просто я привык держать всё под контролем и лезть во все детали. Да и поездка продлится всего семь дней. В отличие от коллег, которые по возвращении с Кубани получили двухнедельный отпуск, я пахал как негр на плантации. Поэтому всё честно. Вот только народ поехал отдыхать по просторам нашей необъятной Родины, а один нахал — на Лазурное побережье.

И вот дядя-особист насмотрелся местных новостей, почитал свежую прессу, где я в трусах обнимаю одну прелестную особу, и устроил разнос. Обычно подобные товарищи ведут себя достаточно сдержанно. Может, дело в том, что он боится за собственную карьеру? Ведь моё поведение — явный вызов устоявшимся принципам поведения советского человека за границей. Нет, народ, дорвавшись до заграницы, куролесит вовсю, только втихаря. А здесь вдруг прилюдная демонстрация, а отвечать за всё товарищу Дёмкину, как он представился при знакомстве.

-Предлагаю всем успокоиться, — дипломатично предложил Сурин, на правах главы делегации, — И давайте выслушаем Алексея. Мне самому интересно, чем он мотивировался, устраивая подобное представление.

-Это разврат и политическая провокация, очерняющая Советский Союз! — не удержался от своих пяти копеек Дёмкин.

Я наконец-то смог внимательно его рассмотреть. Невысокий, весь какой-то неуклюжий, в нелепых очках. Ещё этот подбородок и линия губ, выдающая человека слабого и даже капризного. Наверняка — блатной, отправленный с надёжной и небольшой делегацией, от членов которой побега точно ждать не стоит. М-да, мельчает КГБ. А дальше будет только хуже — организация начнёт стремительно разлагаться вслед за партией. Вот товарищ и впал в ярость, за которой скрывает панику. Нет у него должного стержня. Поплыл при первых неприятностях.