Очень опрометчивый шаг. И теперь, когда рация нужна как никогда, ее не было.

— Бойцы, выгружаемся! — скомандовал старшина. — Живее, живее!

Я увидел обломки вертушки на склоне горы. Остатки корпуса объяло пламя, валил густой черный дым. Там что-то взорвалось, вспыхнул еще один очаг пламени. Но, черт возьми, в тридцати метрах левее я увидел растянувшийся на камнях белый парашют. Кто-то из экипажа успел катапультироваться.

В СССР велись разработки по катапультировании пилотов вертолетов, но их так и не внедрили в производство. В будущем, лишь на вертушках конструкторского бюро Камова реализовали систему отстреливания лопастей, чтобы при эвакуации пилота не покрошило в фарш. В восьмидесятые годы, в кабине имелись парашюты и фактически все, что оставалось пилоту, это вывалиться в блистер. А дальше — пятьдесят на пятьдесят, как повезет…

И вот сейчас пилоту как раз и повезло. Чуть в стороне от горящих обломков, на камнях повисло белое полотно парашюта. Прапорщик Лось тоже его увидел, бегом направился к нему. Кто-то из экипажа сумел эвакуироваться, но его не было видно. Высота маленькая, как бы он не разбился при падении…

Добраться до вертолета было возможно, хотя и непросто.

— Аптечку! — крикнул старшина. — Громов, Кириллов, Самарин, за мной! Остальные занять позиции, смотреть в оба!

И мы вчетвером бросились вверх. Расстояние небольшое, метров двести с лишним. Больше половины пути миновали без проблем, потом пошли сложности. Камни, валуны, трещины… Под ногами то и дело осыпалась мелкая каменная крошка, затрудняя подъем. И это учитывая, что мы были в полной амуниции, брониках и касках, с автоматами в руках. Пока влезли, знатно вымотались. Но адреналин в крови и понимание того, что от наших действий сейчас зависит спасение члена экипажа, ощутимо подстегивали продолжать действовать.

Вертушка продолжала гореть, а черные облака дыма было видно издалека.

Закинув автомат за спину, цепляясь руками за камни, я двигался быстрее всех. И первым увидел пилота.

Он был жив, но при катапультировании, из-за низкой высоты и не успевшего толком раскрыться парашюта, видимо сломал ногу. На летном комбинезоне и камнях была кровь. В районе виска тоже кровь, которая тонкой струйкой стекала по щеке. Возможно, у него имелись и другие травмы.

В руках у летчика был АКСУ. Короткий ствол Калашникова сильно дрожал в руках раненого. Глаза были перепуганные, сам бледный и тяжело дышал.

— Тихо, тихо! Брат, свои! — примирительно крикнул я. — Свои!

Выглядел он неважно, автомат чуть ли не выпадал из рук. Рядом валялась самодельная кобура-чехол. Поняв меня, он облегченно опустил голову на камни. Шлема на ней уже не было.