Стасу Куртову попалось боковое место как раз у туалета, так тот всю дорогу морщился и кривился. Особенно когда в наш вагон начали бегать соседи.

Я невольно вспомнил, что такое советские сухие пайки в желтовато-белых коробках. Тушенка, пара банок мясорастительных консервов с кашей, вроде риса и гречки. Упаковка сухарей из ржаной муки, чай и сахар. Не густо, зато калорийно. Тушенка была настоящая, без рогов и копыт. В составе жир и мясо. Ну, еще перец и соль.

А вот в современной тушенке, что во всяких Магнитах продается, бывало, открываешь банку, а там голова курицы в собственном соку. Или глаз коровы. Несъедобно, зато стоит копейки — тут не поспоришь.

Банки в СССР тоже добротные были, пока вскроешь, обязательно сломаешь три ножа и две лопаты. И всю погнешь. В тех банках после вскрытия, еще можно было целый месяц воду для чая кипятить. Весело же, ну…

В любом случае, три дня на сухом пайке это еще терпимо. И отходов немного. А вот потом с организмом начинают происходить всевозможные аномалии, из-за чего оба туалета в вагоне обычно переходят в режим «занято надолго». И очереди перед дверьми…

Кстати, чай в поездах тоже особый, в граненых стаканах и алюминиевых подстаканниках. Всегда переслащенный. Пожалуй, напиток со схожим вкусом дают только в детских садах.

Разместились мы исключительно на верхних полках. А ближе к вечеру первого дня, когда все уже устали валяться на полках плацкарта, Ветров решил сделать обход.

— Громов! — раздалось снизу, едва я только уснул.

— Я! — чуть не ткнулся лбом в потолок от неожиданности.

Майору очень не понравилось, что я снял китель, оставшись в одной только тельняшке и штанах. Носки уже перекочевали в берцы, что стояли под нижней полкой.

— Так, я не понял! Почему китель снял?

— Потому что жарко! — невозмутимо ответил я. — Здесь же не меньше тридцати градусов! И людей столько же!

— Ну, ты молодец! — нахмурился он. Сам был мокрый как воробей, но форму не снимал. Это похвально, но глупо и не имело никакого смысла. — Почему нарушаешь правила ношения военной формы?

— Мы в поезде, вроде, — терпеливо возразил я, ни капли не удивляясь армейскому тупизму. — Комендатуры тут нет. И откуда мне знать эти самые правила? Их что, кто-то объяснял?

В боевых условиях на такую ерунду никто не обращает внимания, главное, чтобы это не приносило больше вреда, чем пользы. А еще, в боевых условиях, сержант мог на равных не только разговаривать с майором, но и послать его куда подальше, если тот был не прав. Было разумное взаимоуважение и понимание — один в поле не воин. А вот понты там никому не нужны. Если кто-то из прибывших молодых офицеров пытался отправить матерого контрактника мыть за ним кружку из-под кофе, то ему очень быстро давали понять, что так делать не стоит. Конфликты между своими случались очень редко — каждый понимал, что в случае обострения обстановки, затаивший обиду человек, вполне мог выстрелить своему же в спину. И никто ничего не узнает.