«Ну что же, раз ясновидящий увидел Лику в Италии, значит, так тому и быть, и она приедет к своему рыцарю», – подумала Марина и тут вспомнила вот это ключевое слово – «рыцарь». Никник так и сказал: и встретит Лика своего рыцаря. Вот оно, и Марина вспомнила, что тогда в поезде хотела сказать девушке, но так и не сказала. «Ладно, будет ещё время поразмыслить об этом! Да, писание детективных романов зря не проходит. Надо же мне и в жизни до всего докопаться! А меня просили? Нет!»

– Вот и живи, Марина, своей жизнью, а в чужую не лезь! – уже вслух сказала себе журналистка.

Пора. Она подхватила сумку и поспешила к выходу. На улице её уже поджидало такси.

Прибыв в Судак, Марина легко нашла туристический комплекс, расположенный на набережной, и получила ключи от своего номера. В начале июня было необычно холодно и сыро, третий день на море был шторм, и моросил холодный, похожий на осенний, назойливый дождь.

Конференцию открывал генеральный директор Государственной научно-технической библиотеки России, президент Международной ассоциации пользователей и разработчиков электронных библиотек и новых информационных технологий, председатель оргкомитета конференции. Он приветствовал участников и гостей форума на четырёх языках. В завершение торжественной части все дружно исполнили традиционный гимн конференции на мотив известной песни «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Во время перерыва председатель с официальными представителями власти посадили традиционную голубую ель у входа. Наконец, официальная часть была окончена, и все устремились на ужин. После ужина участников конференции пригласили на просмотр театрализованной постановки, а затем на фуршет под открытым небом. Танцы и праздничный фейерверк закружили всех на парковой площадке, утопающей в вечнозелёных соснах Станкевича и благоухающих после обильного дождя розах.

На следующий вечер Марина пошла на творческую встречу с бывшим диссидентом, а ныне израильским поэтом Игорем Губерманом. Он читал со сцены свои «Закатные гарики» – острые, пронзительные юмористические четверостишия, часто скабрезные и сдобренные матом – так часто, что некоторые дамы не выдерживали и, оскорблённые, возмущаясь, демонстративно вставали и медленно покидали зал. Медленно, видимо, исключительно ради того, чтобы всё-таки дослушать очередной его шедевр до конца. Да, с матом стареющий поэт явно перебирал, но это было чертовски к месту. Замени он ненормативную лексику на изящный академический слог, его «Закатные гарики» стали бы обычными и пресными, не способными вызвать у зала такие взрывы смеха и одобрительные аплодисменты. В нём самом чувствовалась такая внутренняя свобода, рядом с которой не всем было уютно. Такая свобода обескураживала и даже пугала законопослушных граждан.