Это гордость отцов, это память бойцов.

Кто коснулся небес c высоты семь семь шесть…

…

И они встали.

Поднимались камни, отделялась от травы трава, среди деревьев вставали мёртвые.

Из ничего, прямо из воздуха формировались надорванные, грязные и потасканные бушлаты, форма, грязные шапки и пехотные шлемы, покрытые копотью и налётом грязи автоматы Калашникова.

Мёртвые, зло поблескивая огнём из пустых глазниц, шли к сцене.

Подняты «восставшие», подкласс умертвия. Количество… 199.

А чего так много?

Вместе с мёртвыми десантниками поднимались и их павшие враги и даже несколько средневековых воинов. И все они стали в большую толпу в районе сцены.

Это гордость отцов, это память бойцов

Кто коснулся небес c высоты семь семь шесть

…

— Что это было? — хмуро спросил Олег, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я совершилблинк к нему на сцену, с усилием подцепилбердышом венец и уронил его на сцену. Сам я тоже еле удержался на ногах.

— Это псковские десантники, которые погибли здесь… Это те ребята из твоей песни. В сущности, ты пел им, а они встали навстречу.

Он молчал несколько секунд смотря вперёд и не переставая хмуриться.

Пока он молчал, там, под сценой вперёд вышел Суворов.

— Здорово, бойцы!

— Здравия желаем, товарищ генералиссимус! — гаркнули десантники, хотя я сильно сомневаюсь, что они могли разбираться в знаках различия начала девятнадцатого века, буквально на двести лет раньше, чем они жили и умерли.

— Значит, — сделал какие-то выводы Олег. — Это Вы и называете «корпоратив»?

— В некотором роде, — по голове у меня из десятков проколов в черепе лилась чёрная кровь. — Но не примите это за сарказм или равнодушие. Мёртвые к некоторым вещам относятся трепетно.

— И что будет с псковичами?

— Они останутся и станут в строй. Мы сражаемся, в сущности, за то же самое, что и раньше.

— Вы использовали нас… меня… для ритуала?

— Нет, ритуал провёл я, а Вы — это то, что называется «сила искусства». Вы выдаёте эмоцию и направление для неё, в нём должны быть мёртвые. Многие Ваши песни, в сущности, обращены к мёртвым. Я выступаю в качестве проводника. Они встают в ответ на Вашу песню.

— Вторая жизнь? Вернее, посмертие.

— Ну, да. А Вы бы не хотели поднять солдат Сталинграда, павших в бою? Дать им возможность зажечь на полях Армагеддона? Ещё раз ощутить холодную ярость воинов и гордость несломленных. Убитых, да, но не потерявших гордость.

— Осовец? Вы сейчас намекаете на него?

— Для моих парней Ваша песня вообще гимн.

— А что Вы имели в виду, когда говорили про «несколько других песен»?

— Это и имел. Хотите посмотреть в полные мёртвого огня глаза тех, о ком Вы пели?