КАНТ. Мы тут лишние.

СПИНОЗА. Ах, так – sub specie aeternitatis, под углом зрения вечности и одновременности, больше уже ничего не будет сыграно?

СОКРАТ. Это вы ухватили – и, конечно, по-латыни.

СПИНОЗА. Ну, не ведите себя так, будто… Я, по крайней мере, писал на двух языках – латинском и иврите, а вы вообще не писали, вы только говорили и только по-гречески.

КАНТ. Не пререкайтесь, господа! Еще раз: мы здесь лишние.

СОКРАТ. Во всяком случае в данный момент.

СПИНОЗА. Ну хорошо, идемте.

КАНТ. Одну минутку – послушайте!

ПАУЛЬ (Францу ). Ты давай, поспи немного. Я тоже лягу. Хорошо бы переспать этот чертов голод, но боюсь, что сниться мне будет опять-таки жратва.

ФРАНЦ. По крайней мере хоть во сне поешь.

Пауль ложится на свои нары.

ФРАНЦ. Мама… Карл… Господи… теперь я один, только с вами! И теперь я обещаю выполнить то поручение, которое я, может быть, лишь воображаю. Но воображение это или нет, станет ясно только в деле, в том, что я сделаю. Увидим…

СПИНОЗА. Он думает о пьесе, которую должен написать?

СОКРАТ. …И которую мы здесь сыграли – наш протокол.

КАНТ. Мы идем, господа?

СПИНОЗА (Сократу ). И вы думаете, люди это поймут?

СОКРАТ (пожимает плечами ). Что могли, мы сделали.

СПИНОЗА. Вот увидите, люди скажут, что все это выдумки.

СОКРАТ. И что?

КАНТ. Все, что люди здесь увидели и услышали, и может быть только представлением. Ведь если бы мы показали им правду как она есть, они остались бы к ней слепы и глухи – поверьте мне, милый Барух!

СПИНОЗА. Придется поверить.

Философы уходят направо.

ФРАНЦ. Придется верить! (Выпрямляется; остальные спят – тихо или беспокойно ворочаясь во сне. ) Я верю. В себя! В тебя, мама! Мама!

МАТЬ. Да, сынок.

ФРАНЦ. Карл!

КАРЛ. Хорошо, все хорошо, Францик…

ФРАНЦ. Господи!

Тишина. Занавес.