Я вновь посмотрел на Ехидну. Сейчас она не казалась мне такой уж опасной. Да, все еще жуткая, но не такая как раньше. Может просто я стал сильнее.

Но Алиса рассказала, как ее кто-то лечил, пока она была в плену, заботился о ней и помогал. Заодно это можно сказать этой женщине спасибо. Так она еще и Мастера спасла, Греф благодаря ей идет на поправку, ну и Хохо вытащила.

— Приму к сведению, — кивнул я.

— Буду надеяться.

Я выдохнул.

Из моей памяти никак не уходила одна сцена. Я видел ее когда-то. Но потом, узнав всю подоплёку, мне стало интересно, что она тогда чувствовала.

— Почему ты плакала? — спросил я. — В тот день, в Громпоне. Ты смеялась и плакала одновременно. Почему?

Она подняла голову и вздохнула.

Посмотрела мне в глаза.

— Не помню.

— Не помнишь? — удивился я.

— Да, — она облокотилась на стену. — Я знаю что совершила, зачем, почему, кому… — она посмотрела на пол, ее взгляд замер на секунду. — Они раньше были такими приветливыми… Добрыми. Улыбались всегда. Соседка часто угощала меня пирогом. У меня было много друзей, и жизнь была счастливой… — она вздохнула. — А потом пришли новости от Фениче… что мы пеплийцы замышляли государственный переворот… создали вирус Медузы… и работаем на Арканфеля…

Она подняла на меня взгляд.

В ней было столько боли. Но боль была такой далекой. Почти забытой. Но от того не менее сильной…

— Все эти друзья вмиг обратились врагами. В меня кидали камнями, меня в одной сорочке, на босую ногу выкинули из дома… а ведь была зима… все те, кого я считала близкими, обратились стервятниками… Много чего тогда случилось, но те же кто вчера улыбался мне, сегодня разбирали мамины вещи, сжигали последнюю память о моих родителях и издевались надо мной… А я чуть не умерла в снегах, замученная, забитая, изнасилованная… Если бы не дьявольские кошки, которые нашли меня, я бы умерла в тот день. Они научили меня скрываться и обращаться в них. Так я и дожила, до того дня как закон Фениче был отменен. Но даже когда Аполло пришел к власти, те, кто совершил все это, не были наказаны.… Они, все так же жили в своих домах, считали себя праведниками и вновь стали улыбаться… — она выдохнула. Ощущение грусти в душе пропало. Она улыбнулась, своей обычной безумной улыбкой, от чего шрам, пересекающий ее лицо, стал будто ярче. — Именно поэтому я уничтожила их всех! До единого! Хихихи! Я не знаю с чего мне тогда плакать, — она подошла ближе. — А что ты думаешь? Я ужасна⁈

— Думаю, ты странная, — я поднял руку и просто погладил ее по голове. Она вздрогнула от такого, в глазах было удивление. — И как бы ты мне не нравилась.… Я благодарен тебе. За себя, за Алису, за Мастера, за Грефа, за Хохо. Спасибо что помогла… Благодарю тебя, Ехидна.