шесть, теперь прапорщик явственно это видел) неуклонно сокращалась. Глаза убийцы торжествующе горели в отверстиях маски. Пальцы потянули рейку чуть влево, должно быть, метя одним из гвоздей в артерию. Романов понял: ему не продержаться. Еще секунда-другая, и всё кончится. А коли так, нечего и упорствовать. К черту инстинкт самосохранения. Авось не в артерию! На всякий случай он вывернул голову и выпустил палку. Два гвоздя из шести вонзились ему в шею, деревяшка с хрустом надавила на кадык. Но зато руки были свободны. Мыча от боли, прапорщик исполнил жестокий, но эффективный прием под названием «Двойной рожок»: одновременно воткнул большие пальцы Палачу в оба уха. Даже при небольшом замахе болевой шок временно парализует противника. Так и произошло. — Ы-ы! И давление на горло ослабело. Глаза в прорезях маски зажмурились. Дальше было просто. Снова вцепившись в деревяшку, Алексей выдрал ее из тела. Поднатужившись, опрокинул Палача на пол и сам уселся сверху. Из проколотой шеи в двух местах текла кровь, но, слава богу, не толчками, а умеренно. Значит, артерия не задета. — Я здесь! — прохрипел Романов. Голос застревал в полураздавленном горле. — Лавр, я взял его! Топот ног стал приближаться. — Кто это? Каин, да? Каин? — нетерпеливо кричал князь, очевидно, опять отставший от филеров. — Сейчас погляжу… Прапорщик рванул с лица Палача маску. Затрещала ткань. — Вы?! — пролепетал Алексей. Лицо убийцы было искажено гримасой боли, глаза закатились, так что виднелись одни белки, но остроконечная седоватая бородка, высокий лоб, нос с породистой горбинкой! Под Романовым, прижатый к полу и оглушенный, лежал благородный отец, несчастный король Лир, жертва родительской любви — подполковник Шахов. Сон. Кошмарный сон… Увы, то был не сон Допросная в здании Жандармского корпуса. Совершенно безжизненная комната с зарешеченным окном. Большой стол для следователя, маленький стол для секретаря, посередине одинокий стул для допрашиваемого, еще ряд стульев у стены. С потолка свисает мощная лампа без абажура. Всё время, пока шла формальная часть допроса (имя, звание, вероисповедание и прочее), Романов не отрываясь смотрел на арестованного. Значит, и такие существа водятся на свете? Подполковник сидел вольно, дымил папиросой. На спокойном лице ни страха, ни раскаяния. Лишь иногда вдруг дернется голова, словно от нервного тика, глаза быстро обшарят помещение — и снова нарочитая невозмутимость. Шахов мучительно напоминал Алексею кого-то из далекого прошлого. Вспомнил! Однажды, еще в детстве,