И искренне надеялась, что сумела попрощаться так, чтобы не испугать своим поведением Аду.

Алиса едва не извелась в такси, несясь на место встречи, как ошалелая.

Словно назло, невесть откуда в этом скованном летней жарой сонном маленьком городке взялась пробка. Машины заполонили основной проспект и прилегающие улицы, раскинув по карте ветвистую красную полосу, похожую на кровеносный сосуд.

— Авария, — прогудел в буйосету таксист. — Часа полтора ехать будем.

Алиса прямо-таки подпрыгивала на заднем сиденье. Пару раз порывалась выскочить и двигаться пешком, но за границами затора было ещё внушительное количество километров. Впиваясь горящим лихорадочным взглядом в красную полоску на закреплённом над приборной панелью телефоне водителя, Алиса кусала спрятанные под буйосетой губы. Страх, что Майя вовсе не появится, наконец-то разгорелся в ней жарким огнём.

Не появится Майя, не будет работать документ. И она останется навсегда в этом диком мире, придавленная смертью любимого человека, которую навлекла сама.

И не сможет, никак не сможет жить дальше.

В подъезд Алиса вбежала только через полтора часа. Она как раз пыталась попасть ключом в замочную скважину, когда дверь квартиры открылась изнутри, и на пороге предстала плотная и настоящая, сияющая Майя — всклокоченная, возбуждённая, в надетой шиворот-навыворот футболке, джинсах и буйосете.

— Ну, где ты пропадаешь⁈ — выпалила она. — Тусишь напоследок? Это просто феерически крутая дичь! — провозгласила она затем, сверкая глазищами. — Я максимально бомбезно оторвалась! Ты и представить себе не можешь, что я видела и вытворяла! Заходи, я тебе расскажу! — И она втащила оторопевшую от облегчения Алису внутрь. — Около квартиры, которую я сняла, потрясающая кибитка эксгибициониста! — тараторила Майя, пока Алиса разувалась, чувствуя, что ноги подгибаются, а сердце готово выпрыгнуть из груди наружу. — Там голый мужик-иностранец разделывает на виду у всех огромный кусок жареного мяса, которое ещё и крутится на вертеле, чтобы его можно было со всех сторон рассматривать, а ещё там есть контейнеры с овощами, и ломтиками картошки, которую он — только подумай! — в целый чан кипящего средства для смазки жарочной поверхности опускает и варит во всём этом! И ещё у него прям набор всяких соусов, а некоторые даже могут взять те, кто смотрит представление, и добавить потом дополнительно! Потому что он это всё делает для незнакомых людей и продаёт! Даже имён не спрашивает у клиентов! Но это ещё не всё! Те, кто смотрят эксгибициониста, они прямо там и употребляют эту штуку, которая называется «шаурма»! Даже слово такое… волнующее, правда? Всё, как я написала, Алиса, представляешь⁈ Но это цветочки! Курьеры, которые приносят пищу домой, ни от кого не шифруются! Больше того, они надевают форму, яркую и выделяющуюся, чтобы их было лучше видно! А у некоторых на приметных сумках-холодильниках прямо так и написано матом: «еда»!!! Везде, буквально-таки на каждом углу есть заведения публичного пищепринятия, кафе и рестораны называются! И там сидят дети! Даже совсем маленькие!!! И это вот прямо слишком, честно. Про такое я точно не смогу написать. Многое способна понять, но не это. Алиса! Я своими глазами видела, как детям продавали в магазинах наркотики! Или как родители сами им давали их прямо посреди улицы или в общественных местах! И это сильно на них повлияло, я видела малышей, у которых начиналась ломка, и они истерили, требовали купить им срочно ещё конфет. Это ужас, что такое. Ту извращенскую картошку, которую в кипящем средстве для смазки жарочной поверхности готовят, её тоже дают детям. Я видела… — Майя понизила голос. — Толстых детей. И не подростков, которые мечтают о сцене, а маленьких. Ох, чего я только ни видела!