К двадцать девятому декабря я устала так, что засыпала, не доходя до подушки. Алексей висел фоном — два звонка в день, изредка встречи, дозированное тепло с моей стороны, нарастающая нежность с его. Сайт жил, форум рос, с рекламодателями всё было стабильно. Олеся всё ещё ходила тихая и очень послушная, после моего ора она будто слегка ужалась, но статьи стабильно проверяла трижды. Может, это и был эффект, ради которого я тогда сорвалась. Не знаю… Думать об этом не хотелось.

Отправив Олесю и Свету на долгие новогодние праздники, подкинув им премиальные, тридцать первого утром я села в междугороднее такси до посёлка. Просторная новая Волга, в которой прям пахло новизной — пластиком, тканью и полиэтиленом. Тот самый запах. Ехала одна, не «такси вскладчину », могла позволить. Я смотрела в окно, испещрённое узорами инея, на белые поля и пыталась настроиться.

«Семья, — повторяла я себе. — Просто семья. Просто несколько дней. Тебе нужно выдохнуть».

В голове у меня, как Вероники, слова «просто семья» отзывались как иностранные. Ага. У Вероники была мать, у которой каждое «как дела» означало проверку, а каждый разговор заканчивался тем, что Вероника снова что-то делает не так.

Т — тирания.

Грёбаная тирания.

Тёплых посиделок с пирогами в биографии Вероники не значилось.

А вот у Марины — значилось. Память Марины знала путь от поселкового автовокзала до калитки наизусть. Знала, что собаку во дворе зовут Кузя, что у бабушки в соседнем в углу стоит швейная машинка «Чайка», что мама в новогодние дни печёт пироги с капустой и с картошкой, а отец молча подкладывает в твою тарелку лучший кусок еды и так же молча наливает деревенский компот.

Я заплатила таксисту и вышла возле калитки. Снег скрипел под ногами, дым из печных труб стоял столбами в безветренном небе. Калитка была не заперта — никогда не запиралась днём, я это вспомнила в ту же секунду, как протянула руку.

Кузя кинулся ко мне с радостным лаем у крыльца, узнал по-настоящему, упёрся лапами в куртку и попытался лизнуть в лицо. Я засмеялась, сама от себя не ожидая.

Дверь распахнулась раньше, чем я успела постучать.

— Мариночка!

Мама стояла на пороге в фартуке, с мукой на щеке, и смотрела на меня так, как на меня в этой жизни ещё никто не смотрел. Без расчёта и ожидания, без какой-либо проверки. Просто радостно, до слёз, без всякого повода, кроме того, что я приехала.

Она обняла меня прямо на крыльце, и я почувствовала, как у меня внутри, где-то под рёбрами, что-то отпустило. Резко, на выдохе. Без моего разрешения.

Трогательно… Даже меня такая сцена тронула.,.