Необратимость времени — это не постулат той или иной физической теории, но краеугольный принцип научного знания. Нарушение этого принципа равносильно отказу от научного детерминизма, от причинности, на чем зиждется все здание науки. Как ученый и энциклопедически образованный человек, Азимов прекрасно сознает это и, чтобы не вводить читателя в заблуждение, формулирует от имени Августа Сеннора, одного из персонажей романа, неразрешимые научные парадоксы, которые влечет за собою гипотетическое предположение об обратимости времени.

Другое, столь же произвольное допущение в романе — это неправомерное преувеличение роли случайности в развитии общества. Азимов, по-видимому, разделяет весьма распространенное на Западе среди философов, социологов и историков мнение, будто история человечества всецело зависит от случайного стечения обстоятельств; так что даже самые ничтожные изменения, складываясь в длинные причинно-следственные связи, могут совершенно изменить ход исторического развития. Собственно говоря, именно на этом представлении построено описанное в романе вмешательство Вечных в судьбу человечества: произвести Минимально Необходимое Воздействие с таким расчетом, чтобы оно повлекло за собою Максимально Ожидаемую Реакцию. Оказывается, «достаточно заклинить муфту сцепления в двигателе», или «испортить тормоза в автомобиле одного конгрессмена», или даже «переместить ящик с одной полки на другую», чтобы произвести крутой поворот во всей последующей истории человечества.

Страницы романа, где описываются последствия подобного вмешательства Вечных в историю, буквально напрашиваются на сравнение с не менее фантастическими рассуждениями знаменитого историка Арнольда Тойнби о том, что всемирная история приобрела бы совершенно иной вид, если… Александр Македонский не умер бы в возрасте 32 лет, турки не захватили бы Вену в 1683 году, а у Вильсона было бы лучше здоровье.

Для того чтобы убедиться в наивности и несостоятельности такого рода предположений, в данном случае нет надобности пускаться в пространные доказательства закономерного характера развития общества. Достаточно сформулировать несколько вопросов, на которые может быть дан только один вполне определенный ответ: если бы Гутенберг не изобрел типографского шрифта, неужели мы до сих пор переписывали бы все книги от руки; если бы Колумб не открыл Америку, неужели мы до сих пор не подозревали бы о ее существовании; если бы не родились Уатт, Фарадей, Дизель и десятки других ученых, неужели мы до сих пор передвигались бы только на лошадях, жили бы при свете свечей и т. п. Конечно, нет! В этом нас убеждает уже тот простой и очевидный факт, что все великие открытия непосредственно отвечали потребностям своей эпохи, логично напрашивались из предшествовавшего развития и, как правило, совершались неоднократно и параллельно разными людьми.