Трое клерков Валентайна выполняли роль мобильного штаба. Один отвечал за сообщения из крепости и других поселений маркграфства. Второй следил за обороной города и присматривал за тем, как капитан Моралле осваивается на новом месте. Третий клерк брал на себя вопросы, связанные с управлением городом.

Трое клерков пять дней в неделю всюду сопровождали Лорда. В оставшиеся два Валентайн либо отдыхал, либо занимался вопросами, не связанными напрямую с маркграфством.

[Не считая Обенеля, Вальца и личного охотничьего отряда, эта троица являлась самыми приближёнными адептами к Пакуру.]

Сейчас, оставив клерков далеко позади, Пакур помчался в свою крепость. Пока Обенель находился без сознания, его поместили внутрь защитной формации, куда имели доступ только сам Лорд, целители и пара верных слуг.

Прибыв в крепость, Пакур ощутил, что к нему кто-то бежит, но не обратил на это внимания. За спиной Лорда остался один барьер защитной формации, затем второй. Пройдя сквозь третий и наиболее сильный, Валентайн очутился в лазарете.

Пакур создал это место как своего рода берлогу, куда он сам мог приползти и зализывать раны.

[У каждого уважающего себя зверолюда есть такое место. Не всегда оно является его домом.]

Если кто-то из действительно ценных подчинённых получит ранение, его принесут сюда. В личном лазарете Лорда есть всё необходимое для быстрого восстановления: редкие пилюли, пара целителей, а также поддержка от двух формаций.

Раненый получал заботу, о которой другие адепты могут лишь мечтать. Даже трещину в Ядре здесь можно залатать.

К моменту, когда Лорд вошёл в палату, Обенель уже сидел за столом. Старик под присмотром целителя ел специально приготовленную еду.

— Всем выйти! — властно рявкнул тигролюд и указал на дверь.

Пара целителей и личный слуга Обенеля рванули к выходу. Все знали: Пакур скор и резок на расправу с теми, кто ему перечит. Обенель попытался подняться со стула, но Валентайн сразу усадил его обратно.

— Сядь. Негоже моему заместителю после ранения вести себя, как остальным, — Пакур развалился на стуле, стоящем по другую сторону стола. — Старик! Ты хоть помнишь, как прибежал ко мне на поле боя?

— Плохо… Помню, — несколько заторможенно произнёс Обенель. — Прорыв… Прошёл… Нештатно.

[Не помнишь?]

От нахлынувшего гнева Пакур хотел треснуть Обенеля по голове, но понял… что тот до сих пор в шоке от прорыва.

[Ррр! Значит, двух недель старику не хватило на то, чтобы привести разум в порядок. Будто спит на ходу.]

Умом Пакур понимал: заторможенность Обенеля — по-своему хороший знак. Раз старик очнулся в своём уме и может отвечать, значит, его дух и разум всё же совладали с обретённой силой.