его для временной опоры: чтобы оглядеться, придти в себя и подумать, куда плыть. И определяться с направлением движения надо было бы быстрее, потому что водичка была, мягко говоря, отнюдь не как парное молоко. Зацепившись за свою корягу, я посмотрел вокруг и удивился, насколько дика и необжита местность. Из машины окрестности Миссисипи как-то пооживленнее смотрелись: домики, поля, машины на дорогах. А отсюда, из воды, не видать никаких следов присутствия человека: лес по берегам, строений не видно, и никаких лодок или катеров. Да Миссисипи ли это? А какая еще река может быть такой мутно-желтой? Сильное течение тащило разный мусор, мое бревно было не единственным, и соваться в эти воды на мелкой лодочке было, пожалуй, несколько легкомысленно. Мне же предстояло плыть без лодки до далекого берега — и еще не факт, что это берег не окажется одним из необитаемых островов, каких полно на Миссисипи. Впрочем, вон там за деревьями какой-то дым. И, если присмотреться, трубы, из которых этот дым идет. Я уже собрался было плыть к тому берегу, ведь трубы — это примета цивилизации, как вдруг трубы сами приплыли ко мне: из затоки за деревьями выдвинулся и начал приближаться пароход. Я заорал, замахал рукой, и через некоторое время меня уже вытащили на палубу. Вот тут я и понял, что схожу с ума: весь этот пароход был битком набит реконструкторами — кто-то изображал из себя южных джентльменов, кто-то — негров из корабельной обслуги… эээ… прошу прошения, афроамериканцев, конечно, но большая часть была в обносках, в которых кое-как угадывались голубые мундиры северян. И вот зачем все эти реконструкторы напялили на себя линялое и дырявое тряпье, да еще грязное — я сначала не понял. А потом у меня в мозгах что-то разом сдвинулось, мне показалось, что я все знаю. Я помню, что объяснял обступившим меня людям про Мир Реки, про то, что Фармер оказался прав, что-то про Марк Твена — большей частью на русском, потому что меня не понимали, переспрашивали, поняли что-то свое, дали хлебнуть виски и оставили в покое, придя к выводу, что меня крепко приложило по голове, когда бревно протаранило мою лодку. И вот сижу я на палубе, понемногу согреваюсь, в голове мутно и пусто, и тупо рассматриваю людей вокруг. Их много. Их слишком много для такого парохода: тысяча, а может и две. Они мало похожи на людей, которых я привык видеть в Штатах, даже если не принимать во внимание странную одежду и запущенную щетину. Я привык видеть американцев более холеными, что ли. Не в том смысле, что вот только