Я провела рукой по шее и нащупала тонкую полоску чего-то твёрдого, которая, казалось, вросла в кожу. Она обхватывала мою шею и вела к кулону, холодному и выпуклому, лежащему в ярёмной впадине. Я попыталась его приподнять, но он словно был частью меня. Как будто его кто-то винтами прикрутил к ключицам.

Ладно, сейчас не до этого. Надо уходить. Чёрные деревья смыкались над головой и давили, словно я сидела на дне лифтовой шахты, а лифт — вон он, опускался сверху. Я упёрла руки в мокрую холодную землю. Она захрустела, как упаковка. Оттолкнувшись, я встала и пошла, покачиваясь, вперёд. Куда? Я не знала. Просто подальше от этого места, где очнулась.

Мне нужно слиться с местностью, смешаться с толпой, сделаться невидимой, неузнаваемой — эта мысль крутилась в голове, не позволяя думать больше ни о чём, и я шла куда-то туда, где это станет возможно. Тот, кто гонится за мной, не должен знать, что я выжила. Никто не должен знать, кто я. Никто не должен меня увидеть.

Сердце бешено заколотилось, лёгкие сжало спазмом. Я захрипела, пытаясь вдохнуть, и рухнула на колени, вцепившись пальцами в хрустящую землю. В глазах потемнело, мир сузился до одной бешено пульсирующей точки. А когда тьма отступила, я увидела свои руки.

Я же только что их видела. Рассматривала ещё чистые ноги, как странно… Теперь я смотрела на широкие мозолистые ладони с короткими толстыми ногтями, словно обведёнными чёрным контуром грязи. Несмотря на грязь, кожа на тыльной стороне была неестественно бледной, почти белой.

Мотнув головой, я попыталась отбросить волосы с лица, и тут же замерла. Пряди, упавшие на глаза, были светлыми, пепельными. Но разве только что я краем глаза не видела чёрные волосы? Или это были не волосы? Или мне просто примерещилось? Я понятия не имела, какого цвета у меня волосы.

В страхе я схватилась за лицо, наполовину ожидая, что нащупаю там какую-нибудь жуткую образину с торчащими бивнями. Но нет, лицо как лицо — гладкое, тёплое, симметричное. На ощупь большего и не скажешь.

Я снова встала. Теперь страх отступил, меня больше не гнало прятаться, но оттого силы словно кончились. Меня повело, и пришлось хвататься за мокрые склизкие деревья, чтобы не упасть.

Травы под ногами не было. Не знаю, почему меня это так беспокоило. Разве она должна быть? Что я вообще знала о лесе? В нём должны быть деревья и… трава? Кусты? Я огляделась. В сумерках лес просматривался на пару десятков шагов. Поодаль на уровне колена торчали из земли длинные листья буркена — скрученные на концах, но уже раскрывшиеся у основания.