Но я хотела выжить и остаться целой, а рефлексия могла и подождать. Нужно выбраться. Память наконец-то дала подсказку: «Иди на цвет».

Я оглядела небо сквозь чёрные кроны. С одного края, далеко-далеко, оно было чуть с синевой. Во всех остальных направлениях — мёртвая, свинцовая серость. Я пошла на синий цвет.

Лес расступился неожиданно. Я вышла на опушку, и первое, что я увидела за пределами серой мглы, был цвет. Жёлто-зелёная трава под ногами в проталинах между пятнами снега. Рыжеватая кора деревьев у кромки леса. Синее небо. В лицо пахнуло солёным запахом моря и кисловатым… навоза?

Я сфокусировала взгляд. Склон, на котором я стояла, спускался далеко вниз, и там, у его подножия журчал ручей — обычный, не из золотого свечения. По ту сторону ручья земля опять поднималась, становилась круче и в итоге заканчивалась каменной стеной в несколько человеческих ростов. Венчало стену утолщение с крышей и маленькими узкими окошками — как раз на уровне моих глаз. За ней земля вздымалась ещё выше — я видела красные крыши домов, куртины деревьев, какие-то башенки, а на самой вершине холма — тяжёлый каменный замок с глухими стенами, словно выпиленный прямо из скалы.

Я засмотрелась на реющие над крышами смерчики, но тут слева от меня послышался шум. Я обернулась.

На границе серого и цветного миров стояла вышка. Домик на высоких, в два человеческих роста, сваях. Из домика доносились голоса.

Дверь распахнулась, и из неё спрыгнули двое. Ну как спрыгнули — они словно неторопливо потонули сквозь воздух, как будто тот стал плотным, как масло. Эти двое были мужчинами в звериных шкурах поверх грубых рубах, с выбритыми висками, а светлые волосы на макушке они носили заплетёнными в косы, перевитые кожаными шнурками и унизанные подвесками. За спиной у одного висело какое-то оружие, а у второго на лбу красовалась повязка с металлической вставкой, на которой я различила гравировку в виде закрученного в спираль порыва ветра.

Мужчины рассматривали меня насторожённо, не спеша подходить. Один даже сделал пару шагов в сторону, заглядывая мне за спину. Я подумала и покрутилась на месте. Мало ли, что они там боятся увидеть — а мне от них, если что, не увернуться в любом случае.

— Живая, значит, — странным тоном сказал тот, что с повязкой. — Смотри, и оковы как-то скинула.

Второй, пониже и плотнее, шикнул на него что-то неразборчивое, но первый только отмахнулся.

— Да что в ней священного, вон стоит, глазами лупает. Как бы дурочкой не осталась. Мало ли как её там заморочило… Эй, Ильва, скажи хоть что, а то за нежить примем!