организацию вместо товарища Кирова. И всё! Я был уверен, что на пленуме смогу провести эти идеи через партийную верхушку, а дальше волна изменений в лучшую сторону прокатится по стране сверху вниз! Двадцать первого февраля, накануне пленума ЦК ВКП(б) ко мне пришел Ежов, который закончил чистку органов от сотрудников Ягоды, запятнавших себя незаконными действиями. И что? Он принес мне данные о разветвленном заговоре военных, направленных на смещение товарища Ворошилова с поста наркома. Как будто не было ясно, что за этой отставкой Тухачевский и его команда потребуют смещения и товарища Сталина? Бонапартовские замашки красного маршала были известны не только у нас в стране, но и далеко за ее пределами. И все-таки я надеялся на то, что смогу провести нужные стране преобразования. Но уже 22 февраля ко мне пришла делегация участников пленума. Фактически, мне поставили ультиматум. Никаких демократических преобразований! Заговоры множатся, оппозиция рвется к власти, а товарищ Сталин хочет альтернативных выборов. А если выберут не их? В общем, мне ясно сказали, что одним из пунктов повестки дня пленума может стать соответствие товарища Сталина занимаемой должности. И вот товарищ Сталин вместо безграничной власти, как это любят говорить мои враги, оказывается у разбитого корыта! Партийная бюрократия взбунтовалась, НКВД рвется к безграничному могуществу, на армию нет никакой надежды. Я всегда боялся армейского заговора. Потому что только военные могут организовать быстрый и решительный переворот. Поэтому решил опираться на Ежова против Тухачевского и кампании. Заговор был. Но Ежов смог раздуть его до вселенского масштаба. А у меня не на кого было опереться, чтобы укоротить Ежова — партийные верха наслаждались властью: возможностью репрессировать огромное количество людей. От меня требовали все больших и больших квот на расстрелы! Я вынужден был выступить на пленуме с тезисами об усилении классовой борьбы! А с меня требовали увеличить лимиты! И не на стройматериалы, а на расстрелы! Они опьянели от власти и от безнаказанности! Я остался с очень маленькой группой единомышленников. Мы старались как могли уменьшить эффект репрессий. В состав троек, которые судили подозреваемых, мы обязали включить прокуроров. Списки на расстрелы особо ценных специалистов должны были визироваться ЦК республик или сотрудниками ЦК ВКП (б). Мы не давали упырям те лимиты, что они требовали, а они сами расширяли списки на расстрелы, местной, своей властью! Страна скатывалась в анархию террора,