В ответ на эту тираду Артанский князь Серегин пожал плечами и сказал:

— Знаешь что, коллега Бонапарт, в чем-то ты и прав. Я победил вас обоих, чтобы сделать жизнь во всем вашем мире лучше. И ваши собственные судьбы при этом не исключение. Ты не закончишь свою жизнь пленником англичан на далеком острове Святой Елены, а продолжишь дело создания просвещенной общеевропейской монархии, способной уничтожить морскую монополию англичан. В свою очередь Александр Павлович не умрет, утомлённый бременем правления, в полнейшей апатии и пессимизме, в возрасте сорока семи лет, а проживет гораздо дольше — в путешествиях и странствиях, к которым он испытывал страсть на протяжении всей жизни. Сейчас он посредством отца Александра общается непосредственно с Небесным Отцом, и, думаю, должен быть счастлив. Как говорится, каждому свое. При этом не забывай, что поражение в битве у Москвы-реки спасло не менее пятидесяти тысяч французских солдат, которые должны были бесславно погибнуть во время отступления из России. Во время сражения я бываю безжалостным, но не люблю ненужных смертей тогда, когда уже закончили греметь пушки. Насколько ты знаешь, мои медицинские службы пропустили через себя не только моих собственных бойцов и раненых русских солдат, но и солдат и офицеров твоей армии, нуждавшихся в экстренном лечении.

— Главный хирург моей армии, — сказал Бонапарт, — мэтр Доминик Ларрей, одновременно удивляется вашему милосердию и восхищается искусством ваших медиков, которые в кратчайшие сроки ставят на ноги самых безнадежных раненых. Он говорил, что надеется усвоить хотя бы часть их мудростей, ибо в нашем мире, несмотря на старания хирургов, значительная часть раненых после их лечения отправляется не обратно в строй, а оказывается на кладбище.

— Я сделал это, — сказал Артанский князь, — потому что считал уместным, и ничуть о том не жалею, потому что ваши солдаты пришли в Россию не по собственной воле, а по твоему личному приказу, а следовательно, лично ни в чем не виновны. К тому же с тобой мы на тот момент уже разобрались, и дальнейшее ослабление французской империи мне было уже невыгодно. Возможно, в другой ситуации я бы ради них не ударил и палец о палец, но сейчас мне было выгодно быть милосердным. Тех из них, которые принесли мне присягу на верность, я верну назад в твое войско с приказом выполнять все твои приказы ровно до тех пор, пока ты выполняешь наше соглашение. Ничего личного, просто обычная перестраховка от вероломства.

— Я тебя понял, брат мой Сергий, — сказал Бонапарт, — и думаю, что ты напрасно беспокоишься о том, что я нарушу наше соглашение, ибо это мне совершенно невыгодно…