— Все те, кто пережил тот ад, такие, — спустя десяток секунд тишины сказала Екатерина. — Я слышала, что невозможно было остаться прежним после того, что там происходило.
— Быть может, и так, — пожал парень плечами. — Но, думаю, те, кому не о чем сожалеть, пережили тот кошмар относительно целыми.
— Вы ведь тоже тогда были авантюристом, верно? — предположила девушка.
Она не была уверена, но всё же сделала такой вывод.
— Да, — немного криво улыбнулся он. — Но меня подобные кошмары не мучают, — признался парень. — Если я видел кого-то, кто нуждался в помощи, я помогал. Не важно, было ли это логично, насколько велик был риск и погибли бы мы все. Для меня не существует понятия «меньшее зло» — чёрное есть чёрное, как бы мало его ни было, а белое есть белое.
— То есть, вы из тех, кто делит мир на два цвета? — прервала мысли Виктора девушка.
— Нет, — покачал он головой. — Есть сотни и сотни цветов, но я сужу людей только по тому, какой выбор они делают, когда нужно выбирать между чёрным и белым. Остальные цвета — это так, просто фон.
— Вот значит, какой вы человек… — поняла Екатерина. — Но как бы вы ни смотрели на мир, вы делали всё, что было в ваших силах, чтобы спасти других людей — это достойно уважения.
— Нет, на самом деле это глупо, — фыркнул он. — Уверен, если бы было какое-нибудь ограничение на чудеса, то я бы забрал всё на десятки лет вперёд, — на его лицо наползла улыбка. — Но именно наше с друзьями безрассудство позволяет мне вспоминать те времена без боли в сердце.
— Но разве не погибали люди на ваших глазах? — продолжила девушка углубляться в эту тему.
Почему её это так интересовало, она сама не знала. Просто хотела узнать побольше об этом человеке. Можно ли ему доверять?
— Бывало и такое, — признал он. — Но тут уже сыграла моя врождённая социопатия. Каждый раз я выкладывался на полную в попытках кого-то спасти, и, если у меня не получилось, значит, я просто не мог этого сделать. Какая моя вина в том, чего я не мог?
— То есть, ваше отношение исходит из того, что вы довольны собой и своими действиями в той ситуации, в которой оказались, верно? — начала она понимать сущность «спасителя». Но тут до Екатерины дошло, что она переходит черту. — П-простите. До того как всё… всё это со мной случилось, я была психологом. Вот я и…
— Ничего, — покачал Виктор головой, и к её облегчению в его взгляде не было недовольства. — Отвечая на твой вопрос — думаю, ты права только наполовину. Сейчас я уже плохо помню, что мною тогда двигало и что я пытался делать. А чтобы понять себя тогдашнего… я слишком сильно изменился.