Судя по запаху, Чиров уже понизил свои стандарты и перешёл на бормотуху, которую гонят из отходов сельского хозяйства и строго нормированного количества сахара.

Говорят, что эта дрянь вызывает нешуточное беспокойство у интерфейса, так как он определяет её, как высокотоксичное отравляющее вещество, наносящее системный урон группам внутренних органов.

Наверное, на неё наговаривают, раз многие пьют это дерьмо и до сих пор живы…

— Как прошёл рейд? — спросила Анна Робертовна.

— Знаете, нормально, — ответил я. — Я ожидал, что будет хуже. Никого не оставили догорать в костре — уже хорошо.

— Там осталась моя нога! — донёсся до нас возглас Вина.

— И сорок второй пехотный… — пробормотал частично вернувшийся в сознание Николай Семёнович.

— Чего? — не понял я.

— Хр-р-р… — вновь отключился врач.

— А-а-а, окей, — кивнув, сказал я ему, после чего посмотрел на медсестру. — Мне надо усилить способность.

— Ложись, — велела она, указав на медицинскую кровать. — Сейчас я всё подготовлю.

Раздеваюсь и ложусь на кровать.

Беру в руки телефон и пишу в групповой чат.

«Кто-нибудь знает, что значит „И сорок второй пехотный“ или вроде того?» — задал я вопрос.

«Без понятия, бро», — сразу же ответил Щека.

«Что-то знакомое…» — написал Фазан. — «А кто это сказал тебе?»

«Чиров», — ответил я ему. — «Он в говно, конечно, но когда Вин сказал, что его нога осталась в районе Тамбова, Семёныч выдал эту хрень».

«Нет, не могу вспомнить», — признался Фазан.

«Это Франц фон Вера», — написал Проф. — «Песня генерала».

Очень информативно, блин — я нихрена не понял.

«Я нихрена не понял», — написал я.

«Это стихотворение „Песня генерала“, про генерала, который потерял ногу и часть своих подразделений в битве», — пояснил Проф. — «Когда-то давно я читал его, но не помню где».

«Хуя у тебя память, Проф!» — восхитился Вин. — «А я думал, что Семёныч просто так брякнул!»

«Вишь оно как…» — написал на это Фазан.

«Студик, ты в медблоке, да?» — спросил Щека.

«Ага», — подтвердил я.

«Я скоро приду — тоже буду апаться», — написал он.

В этот момент ко мне подошла Анна Робертовна и начала лепить мне на тело всю медицинскую мишуру. Сенсоры какие-то, сетка на голову и так далее.

— Готов? — спросила она, закончив свою работу.

— Ага, — подтвердил я.

— Начинай, — велела она.

Выбираю усиление способности и жму «Да».

По привычке я настроился на жесть, острые болевые ощущения и всё в этом духе, но единственное, что было — это жар по всему телу, причём не экстремальный, а вполне терпимый.

А потом начались судороги. Руки и ноги гнёт против моей воли, но это не больно, а дискомфортно. Терпимо, короче говоря.