— Но если она останется там, сможет жить как белая и ее дети станут белыми.

Альтея Тейлор уставилась на него:

— А с чего ей этого хотеть, мистер Харрис?

Она и так знала ответ, разумеется, но высказанная вслух правда только вызвала бы у нее приступ гнева, поэтому он придержал язык и лишь попросил передать всем наилучшие пожелания.

Год спустя Джеймс и Фанни Хоуп вернулись, чтобы поселиться в Огасте, и, наверное, поступили правильно, потому что миз Альтея умерла до того, как минул еще год. Но дожила до объединения семьи, чему Харрис искренне порадовался.

На похороны он не пошел. Ее предали земле в Седар-Гроув, и потом он заставил себя прийти к могиле, из уважения к усопшей. Тем более что точно знал: она будет покоиться с миром.

Он пожалел, что ей не удалось дождаться появления на свет нового внука, который родился ровно через год после возвращения Джеймса и Фанни. Мальчика назвали Джон, и он был светловолосым и синеглазым, как любой юный шотландец.

Если честно, Грандисон считал Фанни сумасшедшей, раз уж она вернулась на Юг, хотя могла остаться в Нью-Йорке, где ее дети растворились бы среди волны эмигрантов и стали полноправными белыми. Но еще до конца десятилетия он сам пошел по ее пути, покинув свой пост в Южной Каролине и перебравшись на другой берег реки, чтобы вернуться к работе в медицинском колледже. Возможно, нашлись те, кто называл его безумцем и дураком, воспринимая принятое им решение точно так же, как он когда-то воспринял решение Фанни Хоуп вернуться на Юг. Но теперь он прекрасно понимал ее мотивы. При всех обещаниях тех людей, что проводили Реконструкцию, никакого уважения к себе он не чувствовал. Судьей его назначили не для того, чтобы отдать должное ему и другим цветным. Цель ставилась другая — унизить потерпевших поражение южан. Ему надоело смотреть на незнакомцев, которые едва скрывали ненависть под маской напускного почтения, и, по мере того как день уходил за днем, он все чаще и чаще вспоминал о медицинском колледже.

Харрис справлялся с порученной ему работой, и врачи уважали его мастерство. Иногда он даже думал, они забывали, что он цветной. Доктор Джордж однажды сказал, что разница лишь в тонком слое кожи, под которой все одинаково. Многие преподаватели покинули колледж во время войны, но один за другим возвращались, чтобы заняться прежним делом. И ему хотелось присоединиться к ним.

Он был в белом полотняном костюме, вязаном галстуке и новых черных ботинках. Стоял со шляпой в руке перед столом доктора Луи Дюга и ждал ответа.

Дюга, стройный, чисто выбритый мужчина, по всем статьям чистокровный французский аристократ, во время войны занимал пост декана. В молодости он учился в Париже, как и доктор Джордж, и именно Дюга ездил в Европу закупать книги для медицинской библиотеки Огасты. Ходили разговоры, что однажды он обедал с самим Лафайетом.[25]