— Бери, сколько хочешь, для Феклы ничего не жалко, — с готовностью сказал он. — Что делать-то надо?

— Ничего особенного, дайте руку.

Кузьма вытер вспотевшую ладонь о штаны и протянул руку. Я нарисовал на ней руну «Переноса». Ко мне перекинулась нить энергии мужчины. Можно было бы воспользоваться силами Семена или самой Феклы, но я боялся им навредить, а в таком мужчине, как Кузьма, сил намного больше. Потребуется много энергии, очень много.

— Ну что ж, приступим, — сказал я, и женщина всхлипнула.

Впечатлилась моим рассказом. И хорошо, мешать не будет.

Склонившись над Семиной мачехой, я первым делом нанес руну «Исцеления», чтобы снять головную боль. Следом сразу же начал рисовать сложную мощную руну «Правды».

Я еще недостаточно окреп и к тому же мало копил энергии, поэтому без помощи Кузьмы не смог бы ею воспользоваться, но сейчас есть все шансы на то, что руна получится.

Как только я нанес первый знак — вертикальную линию, символизирующую прямоту и честность, Фекла подала голос:

— Кажись, мне легче стало.

— Лечение только началось. Не двигайтесь, а то все вернется назад, — строго сказал я.

К первому знаку с правой стороны я пририсовал две диагональные линии, образующие стрелку — символ устремления к свету и истине.

— Сердце быстро забилось. Вот-вот выскочит, — пожаловался Кузьма.

— Потерпите, лечение нельзя прерывать.

Друг за другом я рисовал остальные знаки, которые забирали мою энергию и высасывали жизненные силы из мужчины. Другого пути доказать невиновность Семена я не виделя не видел, чтобы доказать невиновность Семена. Распутная, лживая бестия совсем вскружила голову взрослому мужчине, который ожесточился на собственного сына и перестал ему доверять. Пора положить конец бесконечному вранью, порочащему честного, наивного юношу.

Перед тем как нанести последний знак, я поднял взгляд на Семена. Тот побледнел и обеспокоенно смотрел то на меня, то на отца. Нам обоим было плохо. Меня мелко трясло, бросило в жар, и дыхание участилось, а Кузьма держался за бешено стучащее сердце и тяжело дышал.

— Осталось чуть-чуть, — еле слышно сказал я Семену, и тот кивнул.

Я поднес дрожащую руку к шее женщины, которая замерла, как изваяние, и провел пальцем короткую горизонтальную черту — символ опоры на правду. Черта получилась еле видимая, но все равно сработала. Руна вспыхнула и пропала.

— Все, вы здоровы, — выдохнул я и, опираясь о стол, добрался до своего места и быстро осушил кружку со сладким чаем.

— И впрямь чувствую себя просто замечательно! — обрадовалась она. — Нигде не болит, и такая легкость во всем теле. Так бы и закружилась!