— Я — знахарь-духогляд и вижу болезни, а также сущностей-подселенцев, что живут в людях. На вашем лице, прямо под кожей обосновалась сущность. Вы тоже ее видите, верно? Поэтому вы просите закрывать любые отражающие поверхности и убирать зеркала? — я внимательно посмотрел на нее, ожидая ответа.

Девушка, видимо, не ожидала услышать то, что я сказал, поэтому сначала замялась, а в следующее мгновение закрыла лицо руками и тихонько заплакала.

— Да, вы правы. Я вижу его, — немного успокоившись, ответила она, вытирая носовым платком скатившиеся по щеке слезы. — Только я одна. Близкие думают, что у меня проблемы с головой, ведь никто, совершенно никто не видит то ужасное лицо, которое вижу я в зеркале.

— Вы не одна. Я тоже вижу, — наклонившись, я взял ее руку и чуть сжал, чтобы приободрить. — Как давно это началось?

— Два года назад, — задумавшись, ответила она и горестно вздохнула. — Два мучительных года.

— Есть ли еще какие-нибудь изменения в вашем теле, или все ограничивается тем, что вам неприятно смотреть на себя в зеркало? — продолжал расспрашивать я.

Илья всегда мне говорил, что для правильной постановки диагноза нужно собрать побольше информации.

— Есть, — она подняла на меня заплаканные глаза. — Иногда я будто… Хм… Как бы точнее выразиться? Каменею, что ли, — пожала она плечами.

— Что это значит? — не понял я.

— Застываю на месте и не могу пошевелиться. Это длится недолго, но меня пугает. А совсем недавно я начала замечать, что в такие моменты моя рука или нога начинает жить собственной жизнью. Могу что-то взять и уронить. Или начать крутиться вокруг себя, хотя не хочу этого делать.

Похоже, сущность пытается захватить тело девушки и, судя по всему, у нее это получается.

— А еще я теряю себя, — продолжала она. — Раньше я увлекалась музыкой и рисованием, много читала и любила прокатиться на лошадях по нашей усадьбе, но сейчас я с трудом заставляю себя подняться с постели и большую часть дня просто сижу у окна и смотрю в одну точку. При этом я ни о чем не думаю и ничего не хочу. Полное безразличие к жизни, — говоря это, она смотрела на свои руки, в которых мяла платок. — Все думают, что я езжу из Красноярска до Иркутска по каким-то важным делам, но на самом деле я таким образом стараюсь не впасть в безумие и хоть иногда выходить из дома. Я чувствую, что медленно, но верно погибаю.

— Все будет хорошо. Вы не погибнете, а жизнь ваша улучшится после того, как я избавлю вас от подселенца.

— Вы сможете его убить? — с надеждой спросила она.

— Думаю, да… Хотя… — я нарисовал на ладони руну своего имени и понял, что час сна ненамного исправил ситуацию — у меня по-прежнему мало энергии. — Я смогу помочь, но чуть позже. У меня была тяжелая ночь, поэтому нужно время на восстановление.