— Ну… это действительно было бы сложно предсказать… — сконфуженно призналась Лин.

— Ладно, — вздохнул я, сам заканчивая запоминать конструкцию стального скелета и последовательность магических символов на нём, — давайте сделаем вид, что я его честно заборол, и двинемся дальше.

— Угу… — нестройно протянул женский коллектив, и… мы в самом деле вновь двинулись дальше.

Чтобы вскоре упереться в вереницу складов. И если тела со складов «материала» для некромантии уже привычным образом ожили, став очередными зомби, скелетами и мумиями, и были просто «досадной помехой», то вот сундуки в самом дальнем помещении вели себя прилично, оставаясь неподвижными, запертыми и… полными ценностей.

— Итак, — едва ли не запрыгнув в одно из хранилищ, что было ей почти по пояс, в метр длиной и в полметра шириной, Линвэль источала ощущение довольства и счастья, — у нас тут десяток здоровенных сундуков, забитых золотом и драгоценностями. Можно больше не работать.

— Это было бы слишком скучно… — возразила ей Айвел.

— Не могу поверить, — покачала головой Эндаэль. — Откуда у неё столько ценностей⁈ Я помню, что она дочь богатого купца, но не могла же она украсть всё содержимое родовой казны и торговой компании отца⁈ Это абсурдно! И такое бы точно не осталось неизвестным! Как и искали бы её во много раз пристрастнее.

— Действительно, странно… — согласился я, пропуская между пальцами горсть золотых монет разного качества и чеканки. — Я не могу узнать ни одного герба, — делюсь собственным наблюдением, вдвойне обескураживающим, учитывая, что я обошёл за эти годы пусть и не половину мира, но довольно значительную часть, причём сидящую на довольно оживлённых торговых путях, где постоянно ходят деньги как раз из самых разных уголков мира.

— У… И правда, — согласилась Айвел, всматриваясь в добычу.

— Может… они были в ходу сто лет назад? — предположила Линвэль, хотя и не очень уверенно.

— Тебе лучше знать. Кто из нас чистокровный эльф? — фыркнула на неё смуглокожая плутовка.

— Эй! — бросив на меня опасливый взгляд, возмутилась лучница. — Байки о том, что эльфийская молодёжь уходит из дома родителей только в свои сто пятьдесят — это враньё! Энди, скажи ей! — лунная эльфийка закрылась солнечной, натурально прячась и ища защиты.

— Ну… эм… Это всё индивидуально, — замямлила та, но тут же словила «страшные глаза» от подруги и явно сообразила: — Ой! — новый опасливый зырк на меня. — То есть я не такая старая! Я хочу сказать, по людским меркам! В смысле… время в Эвереске воспринимается иначе… ум-м… это… Давайте не будем об этом⁈