— Я бы не отдал на его месте. Улетел бы и держал пистолет, как гарантию безопасности.

— А мы его родственника попросим с ним поговорить. Сенатора…

Ширяй нахмурился и упёр в меня тяжёлый, оловянный взгляд, будто был в рванину пьяным и размышлял сейчас, воткнуть мне вилку в горло или нет.

— Знаешь, — проговорил он медленно, со скрипом, неохотно, как человек, открывающий то, что долго держал в себе. — Знаешь… Никому нельзя верить. Никому. Все — и менты, и чекисты, и ФСО-шники, и прокуроры — все насквозь прошиты паутиной, спутаны и связаны между собой. И каждая их ножка, каждая ручка дёргается вместе со всей сетью. Понимаешь? Верить только своим можно, да и то в крайнем случае. Понял?

Я молча выдержал его бычий взгляд.

— Когда меня не станет, — продолжил он и перевёл глаза на пустой стакан. — На всё наложит руку Шихтман.

Я прищурился, но ничего не сказал, ожидая, когда Ширяй пояснит.

— Мой старый дружок. Наш. Верхотомский. Мы с ним в одну школу ходили. Он на год младше только был. Шах погоняло. Может, слыхал?

Слыхал, конечно. Но я по нему не работал. Парни рассказывали. Эдик Калякин про него поэмы сочинял. Аферюга, злой финансовый гений. Процентовки поддельные, авизовки, аккредитивы… Чего там только не было. Там уже тридцать лет назад клейма негде было ставить.

— Он, — прохрипел Ширяй, — уже пытался меня подмять пять лет назад. Я его тогда за руку не схватил, суку такую, но это стопудово был он. А недавно его сынок, выродок и нарколыга с сынком Сенатора получили охрененный госзаказ.

Ширяй помотал головой и налил в стакан виски. Но пить не стал, подержал в руке и отставил в сторону.

— У них совместная научно-производственная корпорация. На базе Академии наук. Причём ресурсы Академии им предоставляются бесплатно. Ну не важно…

Ширяй прочистил горло. И снова взял виски в руку. Подержал. Посмотрел на него. И опять поставил на стол.

— Они там мутят внаглую, по беспределу. Я разузнал. За копейки закупают какую-то херню в Китае, лепят своё название и вперёд. А деньги из заказа… сам понимаешь, да? Уж кто-кто, а Шах в этом деле шарит.

Щиряй поднял на меня глаза, и я кивнул.

— И он, сука такая, старый друг мой, прикинь, пришёл, давай, говорит, Глеб, заходи в дело. Знаешь, что в нём главное? Главное, не сойти с ума от сверхприбылей. И ржал, как гиена. Я провентилировал это дело, и знаешь, в чём прикол? Он, сука, меня пытался подтянуть под свой схематоз, чтобы на меня повесить нецелевое расходование. Прикинь? Он со мной в деле, считай, сорок лет уже, и такая херня.

Ширяй заморгал и замолчал, будто нить потерял.