— Не вопрос, — пожал я плечами. — Сделаем, как скажете.

— Ну, тогда… Тогда я подготовлю список документов, которые нужно предоставить и можно будет приступать.

Мы подробно обсудили все общие вопросы и я засобирался на встречу к Садыку.

— Кстати, Борис Родионович, я закинул удочки по вашей просьбе.

— Ты о чём?

— О земельном участке, — улыбнулся я. — Пока обещать не могу, но шанс неплохой…

* * *

— Разговор у нас будет коротким, — заявил Садык, когда мы прошли к нему в дом. — Я знаю, что ты был в Дубае и был там с Чердынцевым. Так?

— Ну, если знаете, зачем спрашиваете? — простодушно ответил я и всплеснул руками.

— Отвечай, не юродствуй.

— Слушайте, Владимир Кажимович, я не знаю, где щегловские бумаги. Говорю вам прямо. Я ездил в Дубай по своим личным делам, никаким образом не связанным с вашими интересами.

— Да что ты! — сарказмом воскликнул он. — Серьёзно? А почему конспиративно ездил? Для чего следы запутывал? Думал, мы не заметим?

— Потому что так дешевле. Хороша конспирация, если вы сразу узнали, да?

— Ладно, Краснов, сейчас мы твой маршрут обсуждать не станем. Я говорю прямо, и, если ты не окончательный тупица, должен понять — мне до фонаря, а точнее вообще похеру все твои легенды, все твои россказни. И даже как обстоят дела на самом деле, мне тоже похеру. Знаешь ты где документы, не знаешь ты где документы, сам ты их хранишь или их хранит кто-то другой. Всё равно.

— Ну, звучит обнадёживающе, — хмыкнул я. — Обещает мне свободу.

— Напрасные мечты, мой мальчик, — сурово выдал он. — Я хочу, чтобы ты их нашёл.

— Кого их?

— Я хочу, чтобы ты нашёл документы Никитоса.

— Серьёзно? Вы себя слышите? Я кто такой, чтобы мог найти то, что даже ваша могучая, мощная спецслужба найти не в состоянии?

— Ты в доверии у Ширяя, и ты не просто так крутишься с ним и летаешь на его частных самолётах.

— То есть вы признаёте, что Лещиков — это Ширяй? — прищурился я.

— Ты что, меня не слышишь? Мне вообще однохерственно, кто он — Лещиков, Ширяй или дядя Стёпа. У меня есть задача, и я обязан её выполнить любой ценой, живой или мёртвый. Ясно тебе? Это касается не моих интересов, и тем более не твоих, вшивых, мелких и вонючих хотелок. Это касается интересов государства, нашей Родины. Знакомо тебе такое слово?

— Ещё как, — кивнул я.

— Ты тусуешься с Шалаевой. Ты знаком с Усами, с Никитосом, с Раждайкиным, с Ширяем, с Давидом, с внучкой Ширяя. Я не вижу больше ни одного человека, который знаком с таким количеством фигурантов, связанных так или иначе с этими документами. Ты, сука, здоровый лось, тебе семнадцать лет, на тебя государство потратило херову тучу бабла, учило тебя бесплатно, лечило тебя бесплатно и даже откачивало тебя бесплатно, когда ты не сумел лишить себя никчёмной и никому не нужной жизни. Такая моя позиция. И если государство в тебя вложилось, поверило, будь добр, выполни свой долг. Долг сына своего Отечества. Ты понимаешь, о чём я говорю?