Нет, хмель всё-таки даёт о себе знать. Может быть, когда завтра протрезвеет, забудет об этом разговоре и вообще о Ротару? Хотя, с другой стороны, не так уж она и пьяна, от шампанского, даже от бутылки, сильно не окосеешь.

В любом случае с Ингой вроде бы разобрались. А вот с Примадонной дела обстоят сложнее, та мне ведь может и не простить «измену», возьмёт и перекроет кислород на эстраду. Или она пока ещё не в силе? Пожалуй что да, а вот лет через пять-десять… Она наверняка ещё и злопамятная, и позже по-любому придумает как отыграться. Но, опять же, где моё человеческое достоинство? И вообще, не эстрадой единой жив человек. У меня есть бокс и, самое главное, книги, а в этих двух ипостасях у меня тоже, тьфу-тьфу, всё на мази.

Я поднялся, неожиданно для себя покачнувшись, и двинулся к парочке Пугачёва-Стефанович. Подойдя и стараясь не смотреть на Алку, наклонился к уху её мужа:

— Александр Борисович, спасибо большое за вечер, но нам уже достаточно. Мама вон уже засыпает на ходу, да и мне к 10 утра на взвешивание ехать. Мы такси сами поймаем, они тут вон недалеко от входа стоят, я заметил, клиентов ждут. Но у вас в машине мой диплом, если мы его забудем, мама станет сильно переживать.

— Да нет проблем, идёмте!

Стефанович поднялся, а я натужно улыбнулся Пугачёвой:

— До свидания! Спели сегодня шикарно, уверен, и другие мои песни в вашем исполнении прозвучат на итоговой «Песне года».

— Я тоже на это очень сильно надеюсь, — с такой же вымученной улыбкой ответила Пугачёва.

Ротару в этот момент, беззаботно смеясь, что-то обсуждала с Кобзоном, и ни на меня, ни на Аллу не обращала абсолютно никакого внимания. Артистка, одно слово. Единственное, что мне сейчас хотелось — это как можно вернуться в мою маленькую, провинциальную Пензу, оказавшись подальше от этого гадюшника.

Это что ещё такое⁈ Моё внимание привлекла беседа на повышенных тонах между Рыбниковым и Кикабидзе, рядом с которыми в растерянности замерла Сенчина. По-моему, эти двое, собственно говоря, её делили. И делили очень громко. Вот уже и остальные начали обращать на разгоравшийся скандал внимание.

— Ты кто такой, э? — горячился Кикабидзе. — Композитор, б… Нет ты никто и звать тебя никак, а моя мать из княжеского рода Багратиони-Давитишвили.

— Вахтанг, ну хватит уже!

Это Кобзон попытался было утихомирить Кикабидзе, в котором бушевала смесь вина и кавказского характера, оттащить того в сторону, но грузин зло оттолкнул будущего народного артиста СССР. Тот, споткнувшись, едва не растянулся на полу.

В следующий миг Кикабидзе без всякого предупреждения смачно заехал точно в нос Рыбникову. Кто-то завизжал, кажется, Сенчина, со всех сторон раздались крики. Рыбников приложил к носу ладонь, отнял её и с удивлением принялся разглядывать стекавшую с ладони кровь.