А что Тачков, подумал я, его не «захомутали»?

— Послушайте… Послушайте, товарищ капитан, ну зачем же так вот сразу-то, в отделение? Может быть, мы как-нибудь… это… договоримся?

Я видел, с каким трудом Семёну Романовичу даются эти слова, и мысленно его поблагодарил за то, что он нашёл в себе силы их произнести. А на лице капитана появилось наигранное возмущение.

— Что значит договориться? Вы на что это сейчас намекаете, гражданин Гольдберг?

Даже в сумраке стоянки было заметно, как Семён Романович побледнел, однако, к его чести, сумел из себя выдавить:

— Я отдаю вам портфель, и мы делаем вид, что этой встречи не было. Поверьте, то, что в портфеле — с лихвой компенсирует ваши… ваши…

Тут Гольдберг при всём своём красноречии замялся, как школяр, вызванный к доске и забывший стихотворение классика. При этом и мне в голову не приходило ничего достойного. Что могут компенсировать этим двум оборотням в погонах несколько тысяч? Моральные и физические страдания? Сомнительно… Хрен знает, что, но в следующее мгновение капитан выдал:

— Ладно, давайте свой портфель, гражданин Гольдберг. Где он, кстати?

— В машине остался, я мигом…

Семён Романович резво заскочил в микроавтобус, спустя несколько секунд так же резво выскочил обратно, и чуть ли не на полусогнутых подбежал к капитану, держа перед собой на вытянутых руках портфель. Я думал, сейчас он отдаст его с поклоном в пояс, но нет, всё-таки у нашего худрука хватило самоуважения до такого не опускаться.

Конечно, в глубине души я его прекрасно понимал. В общем-то типичный представитель своей народности — и вдруг оказаться на нарах… Нет, не исключаю, что, обладая некоей пронырливостью, он и там не пропадёт, но это ещё бабушка надвое сказала.

Капитан взвесил в руке портфель.

— Сколько там, говорите, гражданин Гольдберг?

— Шесть тысяч восемьсот за вычетом потраченных тридцати двух рублей сорока копеек на ужин.

— Что-то скромно поужинали, — хмыкнул представитель закона, открывая портфель и заглядывая внутрь.

— Так ведь мы без спиртного, у нас бас-гитарист за рулём, ему нельзя, ну и мы из солидарности.

— Сочувствую, — хмыкнул капитан.

Он извлёк на свет божий пачку купюр, подкинул её вверх и сунул обратно.

— Как думаешь, Семён, — обернулся к старлею, — стоит пойти ребятам навстречу?

— Думаю, на первый раз можно, товарищ капитан.

— Эх, погубит нас с тобой, Сёма, когда-нибудь наша доброта… Ладно, можете быть свободны, граждане артисты, но при условии, что левачить на территории Куйбышева больше не станете. Иначе в следующий раз церемониться не будем. Я доходчиво объяснил?