Сознание меняется. Постепенно. А может — моментально. Твой характер крошится, как лёд под ногами, и собирается заново, снова и снова. Сотни версий «тебя» сменяют друг друга ежесекундно, и каждая уверена, что она — единственная.

Воспоминания становятся зыбкими. Вот ты помнишь, что у тебя был брат — верный, надёжный, рядом всю вечность. А вот уже ты уверен, что никакого брата нет — была только сестра.

Иногда ты думаешь, что был братом Великого Дракона Света. А иногда — что у тебя был брат Вар’Трунакс. Или сестра Вар’Труна. Иногда — он сын Акатоша. Акатош, который, вроде бы, твой брат? Тогда Вар’Трунакс тебе кто — племянник?

Но если Вар’Трунакс — твой брат, а Акатош — его отец, значит… ты сын Акатоша? Тогда почему воспринимаешь обоих как братьев?

— Вот такие мысли живут в Хаосе, — произнёс Соул, открывая глаза. — И нет там правильного ответа. Потому что в Хаосе правильных ответов не существует.

Соул, лежа на спине Вар’Трунакса, продолжал рассказ. Голос его был спокоен, почти отрешён. Словно он говорил не с драконом, а с собой.

— Постепенно воспоминания стираются. Сначала — едва заметно, потом — всё сильнее. Их замещает нечто… странное. Смешное. Бессмысленное. В конце концов, они становятся более нелепыми, чем бред сумасшедшего, и ты начинаешь понимать — ты на грани. На грани сумасшествия. И вот тут, мой хладнокровный брат, я скажу честно: ни я, ни Акатош, кем бы он мне ни был, не способны выдержать такую версию Хаоса.

Он выдохнул.

— Потом… в голову мне пришла мысль. Почти безумная. Глупая, по всем законам логики. Но в Хаосе логика — шутка, закон — пародия. Там глупый поступок может стать вершиной гениальности, а правильное решение — прямым билетом в бездну. Всё зависит от везения. А она там, поверь, скачет как истеричная богиня с лошадиной дозой кофеина.

Он усмехнулся.

— Что я сделал? Не скажу. И не потому что таинственный. Просто, во-первых, вряд ли это сработает во второй раз. А во-вторых… мне тупо лень придумывать что-то убедительное. В любом случае, я выбрался. И, к счастью для вас, выбрался в состоянии… ну, относительно добром. Поэтому я сейчас не летаю по миру, не собираю армию драконов и не кричу на каждом углу, что собираюсь сжечь этот мир дотла. Хотя в первые дни, признаю, немного… побуянил. За что, быть может, должен чувствовать стыд.

Он задумался.

— Но нет. Не чувствую.

Пауза повисла между ними. Вар’Трунакс молчал, переваривая услышанное. Наконец, он нарушил молчание:

— С чего ты взял, что я должен верить твоим словам, Ксаргрейн? Что, если твоя личность изменилась не в лучшую сторону? Стала расчётливее. Опаснее.