— Ты новенький. Ты слушаешь нас или проваливаешь к…

— Проваливаю, — без каких-либо раздумий произнёс я.

— Ты не понял, — всё так же холодно повторила она, сдавив моё плечо ещё сильнее.

— Это ты не поняла.

Я знал, что нельзя давать слабину.

Во-первых, она поведёт нас на смерть. Каким бы она ни была хорошим солдатом у Бурого, она всего лишь солдат, который не смог пробиться из-за отсутствия нормального ума. Да и не сильно пытался. Это равносильно тому, что генерал спросит мнение о наступлении у сантехника. Даже тот факт, что сейчас она не понимала, что надо затаиться, а не лезть на рожон, говорил о многом.

Во-вторых, я давно уяснил, что приходится всегда ставить себя, где бы ты ни был. Показывать, что ты имеешь своё мнение и не позволишь собой помыкать тем, кто с тобой в одном ранге. Ты тот, с кем они должны считаться. Здесь мягкость считается за слабость, попытка найти общий язык за слабость, доброта за слабость. По крайней мере, в самом начале твоего знакомства, когда тебя никто не знает и пытается проверить твою прочность.

Сейчас решался вопрос, принимают меня равным или нет. Поэтому я показывал, что не боюсь её, и она мне не указ, так как не босс, пусть я и новичок в их команде. В противном случае Фиеста, а потом и другие будут мне указывать потом постоянно.

Хотя я понимал, что главная проблема крылась именно в моём возрасте — никто меня серьёзно не воспринимал. Типа подросток, который решил поумничать, а не равный им человек, вот как меня воспринимали. Такое исправлялось только кровью.

— Ты можешь идти куда угодно и сколько угодно, — низким хриплым голосом произнёс я. — Мне плевать. Но не смей утягивать меня на дно за собой, если ты не можешь понять прописной истины.

— Ты думаешь… — она потянулась за пистолетом, но мой оказался в руках быстрее и уже упёрся ей в живот.

— Подумай ещё раз, — перебил я её, — прежде чем потянуться за стволом, Фиеста.

Она замерла, но ни единый мускул не дрогнул на её лице. Встретились, называется, два акробата. Что у меня лицо-маска без эмоций, что у неё.

— Я не твой враг и хочу, чтоб мы все выбрались живыми и здоровыми. Надо будет, я встану на твою защиту и буду прикрывать тебя сколько потребуется. Но если ты будешь пытаться нагнуть меня, как делаешь это сейчас, или попытаешься наставить на меня ствол, пусть даже, блять, в шутку, я не стану думать дважды, Фиеста.

— Если ты думаешь, что я просто так это оставлю, Шрам, то ты очень сильно ошибаешься.

— Это если ты думаешь, что можешь мне, заместо Бурого, что-то указывать или наставлять на меня ствол, то очень сильно ошибаешься. Я тебе не собачка, которая бросится по твоему щелчку исполнять приказы. А теперь давай лучше выбираться отсюда живыми, чем пытаться грызть друг другу глотки, — закончил я миролюбиво.