Оборин пришел за двадцать минут до начала и успел занять самый лучший стол у окна в углу. Он был аспирантом третьего года обучения и на кафедре появлялся только в дни заседаний или когда назначалась встреча с научным руководителем. Третий год аспирантуры был самым свободным. Если на первом году нужно было три раза в неделю ходить на обязательные занятия по философии, иностранному языку, социологии и еще целому ряду предметов, а на втором на него сваливали самые «трудные» группы, в которых нужно было вести семинарские и практические занятия, поскольку аспиранту полагалось отработать педагогическую практику, то третий год целиком посвящался написанию диссертации. Дергать аспирантов-третьегодков по пустякам считалось неприличным.

Почти вслед за Обориным на кафедре появилась доцент Прохоренко, тучная немолодая женщина, обладавшая громовым голосом и несносным характером.

– Юра! – обрадованно кинулась она к Оборину. – Ну-ка быстренько посмотри эти работы, выступишь рецензентом.

Она положила перед ним несколько папок и швырнула сверху бланки формализованных рецензий.

– Что это, Галина Ивановна?

– Это конкурсные работы студентов. У нас же ежегодно проводится конкурс на лучшую студенческую научную работу, ты что, забыл? Мы эти работы выдвигаем от кафедры на общефакультетский конкурс, а потом они идут на межфакультетский тур, потом на межвузовский. Давай, Юра, давай, не спи, просмотри их, заполни бланки, скажешь пару слов.

Читать студенческие работы Оборину не хотелось.

– Почему я? – угрюмо спросил он. – Больше никого нет на кафедре?

– Не ты один, я всем распихала по пять-шесть работ. Знаешь, сколько ребят по уголовному праву пишут? А меня Черненилов назначил ответственной за кафедральный тур, ношусь теперь с этими работами как с писаной торбой. Как будто мне больше всех надо! Там моих всего четыре человека, а я за всех отвечай.

Юре хотелось, чтобы Галина Ивановна скорее умолкла, от ее крика начинали вибрировать барабанные перепонки, поэтому он со вздохом пододвинул к себе стопку работ и раскрыл первую. Народ постепенно начал подтягиваться, комната заполнилась голосами, стало трудно сосредоточиться. Наконец с опозданием на пятнадцать минут появился завкафедрой Черненилов, молодой энергичный доктор наук, вечно занятый какими-то делами и ни разу никуда не пришедший вовремя. Надо отдать ему должное, он всегда извинялся за опоздания, и на свежего человека это еще могло произвести впечатление. После третьего раза все начинали понимать, что извинения эти никоим образом не свидетельствуют об уважении к тем, кого Черненилов вызвал на определенное время и заставил ждать. Вариантов было всего два: машина застряла в пробке возле кинотеатра «Ударник» или поезд метро остановился в тоннеле. При этом менялось только время застревания – от двадцати минут до часу. Поскольку Черненилов руководил кафедрой уже четвертый год, то на чей-нибудь глупый вопрос: «Где шеф?» – обязательно следовал ответ: «Сидит в метро» или «Стоит в пробке». К опозданиям все привыкли точно так же, как и к неискренним извинениям и лживым объяснениям.