и бобами в стручках. — Я не могла удержать его, — сказала горничная. — Он ворвался силой. На столе стояли два серебряных подсвечника с большими белыми свечами. Висевший на стене портрет Кальвина в желтоватом мерцании свечей казался жутким. В полутьме на резном буфете блестел серебряный сервиз, а рядом Винсент увидел узкое окно, у которого он впервые разговаривал с Кэй. — Вот как, Винсент, — сказал дядя. — Видно, манеры у тебя не улучшаются. — Я хотел бы поговорить с Кэй. — Ее нет дома. Она в гостях. — Она сидела вот здесь, когда я позвонил. Она обедала с вами. Стриккер повернулся к жене: — Выведи детей из комнаты. Затем он сказал: — Ну, Винсент, ты причинил нам массу неприятностей. Теперь не только у меня, но и у всей нашей семьи лопнуло всякое терпение. Мало того, что ты бродяга, лентяй, грубиян, ты еще и неблагодарный негодяй. Да как тебе в голову пришло влюбиться в мою дочь? Это неслыханное оскорбление! — Позвольте мне повидаться с Кэй, дядя Стриккер. Я должен с ней поговорить. — Кэй не хочет с тобой говорить. Ты больше никогда ее не увидишь. — Она так сказала? — Да. — Я вам не верю. Стриккер был поражен как громом. Никто еще не обвинял его во лжи с тех пор, как он принял духовный сан. — Как ты смеешь говорить, что я лгу! — Я не поверю вам, пока не услышу это из ее собственных уст. Да и тогда не поверю. — Неблагодарный! И зачем только я тратил на тебя время и деньги, когда ты жил в Амстердаме! Винсент устало опустился на стул, где недавно сидела Кэй, и положил обе руки на край стола. — Дядя, выслушайте меня. Докажите, что даже у человека, облеченного в духовный сан, под тройной кольчугой из стали все же бьется человеческое сердце. Я люблю вашу дочь. Люблю до безумия. Каждую минуту я думаю и тоскую о ней. Вы служите господу богу, так во имя бога окажите же мне милость. Не будьте столь жестоки. Конечно, я пока ничего не достиг, но подождите немного, я добьюсь успеха. Позвольте доказать ей, как я ее люблю. Я заставлю ее понять, что она должна полюбить меня. Вы ведь и сами любили когда-то, дядя, вы знаете, как страдает и мучается человек. Я весь истерзан: дайте мне попытать счастья хоть раз. Дайте возможность завоевать ее любовь — вот все, о чем я прошу. Я не могу больше жить в тоске и одиночестве! Преподобный Стриккер смерил его взглядом и сказал: — Неужели ты такой трус и слюнтяй, что не можешь совладать с собой? Так и будешь выть и скулить всю жизнь? Винсент в бешенстве вскочил со стула. От его кротости теперь не осталось и следа. Он ударил бы священника,