же поезд, шедший в Понтуаз, а затем в пролетке примчался в Овер. — Ну вот, Тео… — только и сказал Винсент. Тео опустился на колени и взял Винсента на руки, словно малого ребенка. Он не мог вымолвить ни слова. Когда пришел доктор, Тео тронул его за локоть и вывел за дверь. Гаше печально покачал головой. — Друг мой, надежды нет. Делать операцию, чтобы извлечь пулю, я не могу — он слишком слаб. Если бы не железный организм, он умер бы там же, в поле. Весь долгий день Тео сидел у кровати Винсента, держа его за руку. Когда наступила ночь и братья остались одни, они начали тихо говорить о своем детстве в Брабанте. — Ты помнишь мельницу в Рэйсвейке, Винсент? — Такая чудесная старая мельница, правда, Тео? — Мы все бродили там по тропинке около запруды и мечтали, как будем жить. — А когда мы играли летом во ржи — рожь была высокая-высокая — ты всегда держал меня за руку, вот так, как сейчас держишь. Помнишь, Тео? — Помню, Винсент. — Когда я жил в больнице в Арле, я часто вспоминал Зюндерт. Хорошее у нас с тобой было детство, Тео. Бывало, мы играем в саду за кухней, под акациями, а мама готовит нам на завтрак пудинг. — Как давно это было, Винсент. — Давно… ну, что ж… жизнь велика. Тео, послушай, береги себя, ради бога. Следи за своим здоровьем. Ты должен думать об Ио и о малыше. Отправь их куда-нибудь в деревню, чтобы они поправились и окрепли. И уходи от Гупиля, Тео. Твои хозяева отняли у тебя всю жизнь… и не дали взамен ничего. — Я собираюсь открыть небольшую собственную галерею, Винсент. И прежде всего я устрою там одну персональную выставку. Полное собрание работ Винсента Ван Гога… в точности так, как ты сделал это в нашей квартире… своими руками. — Ах да, моя работа… Я пожертвовал ради нее жизнью… и почти лишился рассудка. Комнату наполнила глубокая тишина оверской ночи. В начале второго Винсент слегка повернул голову и прошептал: — Мне хотелось бы теперь умереть, Тео. Через несколько минут он закрыл глаза. Тео чувствовал, что брат покидает его, покидает навеки. 5 На похороны приехали из Парижа Руссо, папаша Танги, Орье и Эмиль Бернар. Двери кафе Раву были закрыты, на окнах опущены жалюзи. У подъезда ждали черные похоронные дроги, запряженные вороными лошадьми. Гроб Винсента был поставлен на бильярдный стол. Тео, доктор Гаше, Руссо, папаша Танги, Орье, Бернар и Раву молча стояли вокруг гроба. Они не могли взглянуть друг другу в глаза. Никто и не подумал позвать священника. Кучер слез с дрог и постучался в дверь. — Уже пора, господа, — сказал он. — Господи боже,